Судный день для суда: кто и что парализует МУС
Международный уголовный суд (МУС) 24 июля получил сразу несколько напоминаний о собственной смертности.
Ассамблея государств — участников Римского статута, собравшись в штаб-квартире ООН в Нью-Йорке, отстранила от должности прокурора Карима Хана, признав за ним "серьезные нарушения и ненадлежащее исполнение обязанностей", а если без прикрас — сексуальные домогательства к подчиненным. Буквально в тот же день Венесуэла объявила о своем выходе из МУС. За полторы недели до этого Вашингтон уведомил о расширении своей кампании против суда, заявив о решимости оказывать дипломатическое давление на страны, сохраняющие членство.
Для учреждения, из которого сильные мира сего некогда, видимо, мечтали сотворить вершину наднационального правосудия, ситуация приобрела трагикомический характер: в жизни суда, призванного делить политиков, военных и мятежников на правых и виноватых, наступил судный день.
При этом кризис, в котором оказался МУС, нельзя свести к одной скандальной истории.
Правосудие с оговорками
Суд, обещавший миру глобальное правосудие, так и не смог добиться глобального признания.
В Римском статуте — уставе, который определяет полномочия суда и виды наказуемых им преступлений, — участвует 125 государств. Однако за пределами этой системы остаются все современные сверхдержавы — Россия, Китай, США — и ряд других влиятельных стран, включая Индию и Израиль. У МУС нет собственной полиции, а исполнение его ордеров зависит исключительно от воли национальных властей. На выходе имеем конструкцию глобальную на бумаге, клубную по составу и факультативную во всем остальном.
В начале 2000-х годов слабость МУС можно было объяснять молодостью института — создан в 2002-м — и особенностями рассматриваемых им в то время довольно запутанных дел, касавшихся преимущественно гражданских войн и переворотов в африканских странах. При этом после того, как МУС попытался распространить "глобальную" юридическую логику на страны коллективного Запада, выяснилось, что "глобальность" имеет пределы.
За выдачей ордеров в отношении израильского руководства из-за войны в Газе и попытками расследования возможных преступлений военнослужащих США в Афганистане последовали рестрикции, угрозы и кампания по полной дискредитации суда. Так, в феврале 2025 года президент США Дональд Трамп подписал указ о санкциях против МУС, обвинив его в незаконных действиях против Соединенных Штатов и Израиля. Ограничения были введены против прокурора суда, его заместителей и судей. К лету 2026 года речь шла уже не только о "наказании" отдельных должностных лиц: госсекретарь Марко Рубио заявил, что Вашингтон намерен использовать все доступные инструменты, чтобы ликвидировать угрозу, которую, по его мнению, представляет суд. Среди обсуждающихся мер — визовые запреты, ужесточение финансовых ограничений и давление на государства — члены МУС, зависящие от американской помощи и гарантий безопасности.
Доказательство несостоятельности
Так и выяснилось на практике, что "международное правосудие" XXI века зависит не только от положений Римского статута, но и от работы банковских счетов, облачных сервисов и корпоративной электронной почты.
После санкций США на-тот-момент-еще-прокурор Хан лишился доступа к рабочему аккаунту Microsoft, его банковские счета были заморожены, а руководство МУС даже выплатило сотрудникам часть зарплат заранее, опасаясь перебоев с платежами. Это, пожалуй, самый точный портрет реального положения вещей: суд может объявлять "вне закона" премьеров и генералов, но сам рискует заработать паралич после того, как некто в Вашингтоне нажмет кнопку "отключить учетную запись".
Для России же в этой истории нет ничего принципиально нового. Москва не признает юрисдикцию МУС и уже давно указывает на его политическую и юридическую несостоятельность. Однако особенно показательно то, что главный аргумент в пользу российской критики суда предоставили США. Вашингтон не просто отказался подчиняться решениям МУС — он несколькими своими решениями фактически поставил работоспособность суда под вопрос.
Массовый исход
При этом суд столкнулся не только с противодействием отдельных правительств, не участвующих в его деятельности, но и с расколом среди самих стран-участниц.
Выход государства из МУС уже не воспринимается как нонсенс: членство официально прекратили Бурунди (2017) и Филиппины (2019), теперь — в июне 2026 года — официальную процедуру запустили Нигер, Буркина-Фасо и Мали, а вслед за ними — Венесуэла. Спустя год, когда эти решения вступят в силу, страны окончательно подтвердят тренд: участие в МУС все чаще рассматривается не как долговременное правовое обязательство, а как опция, которую можно "отключить" при изменении внутриполитического курса или внешнеполитической конъюнктуры.
Многострадальные государства Сахеля неоднократно называли МУС инструментом неоколониальных репрессий в руках бывших метрополий. Венесуэла, объявив о выходе из суда, обвинила его в географической предвзятости против глобального Юга, Африки и Латинской Америки. В общем, главная проблема МУС заключается в том, что его "кредо" — декларируемая в Римском статуте независимость и беспристрастность — все хуже убеждает именно ту часть мира, ради которой этот суд якобы и создавался.
Несправедливо и неэффективно
Как я уже отмечала, образ МУС как инструмента выборочной юстиции возник не вчера.
Юридическая корректность процедуры — часть дел передавали сами государства или Совет Безопасности ООН — так и не смогла устранить очевидный неоколониальный "душок". В результате работы МУС всегда получалось, что "слабых" судят, "сильные" выбирают, кого судить, а "сверхсильные" при необходимости блокируют суду банковские счета.
К этому добавляется вопрос эффективности. Бюджет МУС на 2026 год составляет почти €197 млн. При этом за более чем два десятилетия работы суд вынес лишь около дюжины обвинительных приговоров. Конечно, сводить деятельность международного учреждения к арифметике "стоимости одного приговора" было бы примитивно: расследования МУС имеют транснациональный характер, свидетелей приходится выискивать, убеждать и защищать, а подозреваемые могут скрываться годами. Но разрыв между заявленной "всемирной миссией" и практическим результатом слишком велик, чтобы его списывать только на трудности роста. Особенно потому, что главная причина слабой результативности — зависимость от государств-доноров (почти половину всего бюджета обеспечивают Япония, Германия, Франция, Великобритания и Италия) — встроена в саму конструкцию суда и не исчезнет с очередным увеличением бюджета.
Зеркало системы
История Хана добавила к институциональному кризису МУС еще и нравственно-репутационный аспект.
С мая 2025 года прокурор находился в административном отпуске после обвинений в "недопустимом поведении", в июне 2026-го его временно отстранили от исполнения обязанностей, а последовавшее в июле увольнение сделало Хана первым прокурором МУС, досрочно лишившимся должности.
Было бы удобно объявить случившееся "проколом" одного чиновника и начать новую главу после избрания преемника. Но еще в 2020 году независимый обзор деятельности МУС зафиксировал многочисленные сообщения о травле, запугивании и домогательствах, особенно в офисе прокурора. Поэтому "дело Хана" выглядит не случайным пятном на мантии, а наиболее заметным проявлением наболевшей проблемы института. Организация, стремящаяся, мол, преодолеть безнаказанность во всем мире, оказалась не в состоянии быстро и однозначно решить проблему безнаказанности собственных руководителей.
Незавидная участь
Несмотря на это, скорее всего, громкого объявления об упразднении МУС мы не увидим.
Международные институты редко заканчивают существование под звуки фанфар; гораздо чаще они продолжают проводить заседания, утверждать бюджеты и публиковать заявления просто по инерции. МУС вполне может сохраниться как трибунал для стран, не обладающих ресурсами сопротивляться его решениям. Он может продолжить выдавать резонансные ордера на арест "неугодных" государствам-донорам политиков и окончательно превратиться в поле геополитической борьбы между западными сторонниками выборочной юстиции, глобальным Югом и США.
Теоретически МУС можно было бы поставить "с головы на ноги", проведя капитальные реформы: обеспечить технологическую и финансовую независимость от узкого круга западных государств, добиться более последовательного и справедливого подхода к расследованиям и яснее соотнести амбиции с возможностями. Однако все эти сценарии упираются в одно условие — страны коллективного Запада должны отказаться от политики "двойных стандартов" и "правосудия с оговорками". Глядя на события последних лет, несложно догадаться, что в таком случае проводить капитальные реформы стоило бы уже не в МУС, а в этих самых странах.