И.о. замгенсека ООН Зуев: террористы нередко вербуют через электронные игры

—Как вы оцениваете нынешнюю глобальную картину террористических угроз и какие регионы сейчас являются наиболее напряженными?

— К сожалению, террористические угрозы трансформируются и меняются, но они существуют во всем мире, и сегодня нет ни одного региона, который не был бы подвержен террористическим атакам. Мы уделяем большое внимание Западной Африке и Сахелю. Для этого есть очень серьезные основания: в прошлом году более 50% смертей в результате террористических атак во всем мире пришлось именно на этот регион.

Традиционно одним из главных очагов внимания был Ближний Восток, особенно в период, когда ИГИЛ (прежнее название запрещенной в РФ террористической организации "Исламское государство" — прим. ТАСС) набирало силу и контролировало значительные территории в Ираке и на севере Сирии. Сейчас ситуация там в большей или меньшей степени стабилизируется, хотя террористические атаки продолжаются в обеих странах.

Мы работаем с правительством Ирака. Не так давно мы открыли офис в Багдаде. Недавно я встретился с руководителем сирийской разведки, который приехал в Нью-Йорк на нашу неделю высокого уровня по борьбе с терроризмом. Мы также обсуждали с ним эти вопросы. Они очень обеспокоены, поскольку их ситуация является не только политически нестабильной, но и потому, что террористические угрозы по-прежнему сохраняются.

В лагерях находятся граждане десятков стран, в том числе люди из Центральной Азии. Здесь, однако, совместно с правительствами стран Центральной Азии нам удалось добиться определенного прогресса, поскольку эти люди были привлечены к ответственности, репатриированы, прошли социальную реабилитацию и были реинтегрированы в общество. Это, безусловно, положительное развитие событий, но процесс еще не завершен полностью.

На неделе мы будем обсуждать с представителями стран Центральной Азии здесь, в Москве, что еще можно сделать, поскольку мы активно поддерживаем этот процесс — и не только мы, но и вся система ООН. Среди наших партнеров в этом направлении — Международная организация по миграции, Детский фонд Организации Объединенных Наций (ЮНИСЕФ) и Управление верховного комиссара ООН по делам беженцев. Это серьезная проблема, но в мире нет ни одного региона, который был бы полностью защищен от террористических угроз.

Я упомянул два региона, которые являются приоритетными: Западную Африку и Сахель, а также Ближний Восток. Но мы также работаем в Южной и Юго-Восточной Азии, где угрозы сохраняются.

Кроме того, характер террористических угроз значительно меняется, поскольку традиционно террористические угрозы были связаны с группами или отдельными лицами, которые совершали взрывы заминированных автомобилей или нападения на здания. Эта проблема по-прежнему существует, но сейчас терроризм претерпевает серьезную трансформацию: он перемещается в киберпространство, и все чаще предпринимаются попытки вербовать сторонников через интернет.

Мы создали очень эффективные программы для Юго-Восточной Азии, направленные на предотвращение радикализации молодежи, поскольку террористы часто используют для этого электронные игры. Они делают это весьма успешно, и следует отметить, что с технологической точки зрения они находятся на очень высоком уровне.

Мы пытаемся в сотрудничестве с государствами-членами разрабатывать программы, которые могут предотвращать радикализацию и вербовку в террористические группы, что иногда также происходит через интернет.

—Какова ситуация с ИГ в Афганистане?

— В Афганистане на протяжении десятилетий традиционно действовало множество различных террористических группировок. "Аль-Каида" (запрещена в России — прим. ТАСС) в настоящее время не проявляет там высокой активности, однако сохраняет свое присутствие и имеет сложные взаимоотношения с фактическими властями Афганистана (мы называем их фактическими властями Афганистана, поскольку они официально не признаны нами в качестве представителей Афганистана при ООН, но именно они управляют страной).

Наиболее активными группировками там являются филиал ИГИЛ, известный как "Исламское государство Ирака и Леванта — Хорасан" (ИГИЛ-Х — запрещена в РФ), а также "Техрик-и Талибан Пакистан" ("Движение талибов Пакистана" — прим. ТАСС).

—Вы планируете обсудить вопросы в этой сфере с представителями стран Центральной Азии. Каковы основные проблемы и очаги напряженности в этом регионе? Какие группировки задействованы и каков их характер?

— Знаете, мы всегда предпочитаем сначала выслушать сами страны. Именно поэтому мы организовали эту встречу высокого уровня — для обмена мнениями.

В Центральной Азии реализуется ряд программ нашего Контртеррористического управления ООН (КТУ ООН). Разумеется, у стран есть собственные дополнительные или, возможно, просто параллельные программы. Они расскажут нам о своих проблемах и успехах. Например, это будут программы КТУ ООН по раннему выявлению рисков — совместно с государствами-членами мы проводим мониторинг и стараемся заранее, на превентивной основе, определить, где могут возникнуть новые угрозы.

Не так давно КТУ ООН оказало поддержку государствам-членам из Центральной Азии в создании экспертного совета в регионе. Мы активно работаем над вопросами реабилитации и реинтеграции лиц, возвращающихся из зон конфликта.

Это не всегда сами боевики. Многие боевики предпочитают не возвращаться в страны, гражданами которых они являются, поскольку опасаются уголовного преследования. Однако члены их семей — например, жены и дети — в большинстве случаев не были вовлечены в какую-либо преступную деятельность. Для них реинтеграция является серьезной проблемой, поскольку они годами жили в лагерях, где ИГИЛ распространяло свою идеологию, а многие дети даже родились там. Таким образом, это сложный и длительный процесс.

—Исходя из предыдущих встреч с представителями стран Центральной Азии, какие проблемы они считают наиболее серьезными и о чем они вам рассказывают?

— В ходе наших обсуждений и встреч они упоминают множество проблем. В настоящее время уровень радикализации там несколько снизился. У нас есть проект с Федеральной службой по финансовому мониторингу России (Росфинмониторингом) по борьбе с отмыванием незаконных доходов, в том числе с использованием криптовалют и киберпространства. Это сильно отличается от ситуации 30–40 лет назад, когда террористам просто передавали финансовые средства в чемоданах, набитых наличными деньгами. Сейчас в этом уже нет необходимости, поскольку существует киберпространство, и они активно и эффективно действуют в нем. Поэтому эта программа, несомненно, имеет большое значение для Центральной Азии.

У нас также есть отдельная масштабная глобальная программа, направленная на предотвращение перемещения террористов. Особое внимание мы уделяем авиаперевозкам. Мы считаем, что в ближайшем будущем, очевидно, расширим эту программу и на морские перевозки. Эта программа работает достаточно успешно. Около 70 млн записей о пассажирах прошли через процедуры проверки, и было сформировано более 5 тыс. предупреждений.

—Вы уже упомянули кибертерроризм. Насколько более значимым он становится по сравнению с "классическим" терроризмом в его традиционном понимании?

— Безусловно, этот вопрос получил развитие в последние годы, так же как развивалось все виртуальное пространство, киберпространство и интернет в целом. Однако он играет множество различных ролей в подпитке терроризма. Существует определенный радикальный контент и нарративы, которые распространяются и используются для вербовки новых членов террористических организаций. У каждой организации свой подход.

"Боко Харам" действует по-своему, "Аш-Шабаб" (созданная в Сомали в 2000-х годах и связанная с международной террористической сетью "Аль-Каида" — прим. ТАСС) действует по-своему, а ИГИЛ — совершенно иначе. Здесь не существует единой системы.

Но помимо распространения своей идеологии и вербовки новых членов они также используют киберпространство для финансирования. Сами государства не всегда знают, как регулировать торговлю виртуальными активами: куда направляются деньги, кто их использует и в каких целях, поскольку криптовалюты могут быть конвертированы в обычные валюты. Зачастую это просто обычная деловая деятельность, поэтому выявление и определение источников финансирования терроризма является серьезной проблемой.

Кроме того, могу сказать вам, что интернет может быть источником чрезвычайно опасной информации. Поэтому, конечно, мы стараемся отслеживать все эти явления и работать по-разному в каждом регионе. Например, мы сотрудничаем с рядом партнеров по вопросам, связанным с использованием искусственного интеллекта.

Это также является серьезной проблемой, поскольку искусственный интеллект может играть положительную роль, но он также может использоваться террористическими группировками и радикальными движениями для определенной трансформации среды и создания более благоприятных условий для террористической деятельности.

—Какие еще новые технологии, помимо искусственного интеллекта, используют террористы сегодня?

— Во многих случаях мы реагируем на террористические угрозы и террористические атаки. Но в идеале мы должны предотвращать их — заранее выявлять эти точки риска. И в этом направлении мы очень успешно работаем с российской стороной. У нас есть специальный проект по предотвращению экстремизма, способствующего терроризму. То есть речь идет именно о предотвращении, а не о реагировании на экстремистские атаки.

Это также является очень важным направлением. Для этой цели мы использовали ресурсы Российской Федерации и подготовили специальное руководство для правоохранительных органов — о том, как работать над предотвращением экстремистской риторики или нарративов, операций и других действий.

—Не могли бы вы дать обычному человеку пару рекомендаций о том, как понять, что кто-то пытается вовлечь его в террористическую ячейку или что он общается с террористами?

— Это непростой вопрос. Я могу сказать, что, безусловно, существуют стереотипы, которые необходимо пересмотреть. Многие люди считают, что радикализация происходит через экстремистских религиозных деятелей и в религиозных учреждениях.

Вероятно, у меня нет единой формулы, которая звучала бы так: "Не делайте этого — и вы никогда не станете террористом". Все может происходить совершенно по-разному, именно поэтому мы создаем различные программы и всегда адаптируем их к ситуации в конкретной стране или регионе. То, что работает, например, в Центральной Азии, может совершенно не работать в Центральной или Южной Америке. Там необходимы другие подходы.

—Какие программы ООН по борьбе с терроризмом в последние годы показали наибольшую эффективность? Есть ли какие-либо положительные тенденции?

— В настоящее время наше управление реализует 17 глобальных программ по всему миру, и они охватывают широкий круг вопросов.

Например, сейчас все следят за футболом и чемпионатом мира. У нас есть программа, в рамках которой мы сотрудничаем со спортивными федерациями и рядом правительств. Эти программы направлены на защиту спортивных объектов от террористических атак, поскольку предпринимались попытки нападений на спортивные объекты.

—Достаточно ли у ООН и системы ООН ресурсов для борьбы с терроризмом?

— Я бы сказал, что ресурсов никогда не бывает достаточно. Особенно сейчас, потому что, если посмотреть на организацию в целом, у нас есть проблемы с бюджетом. Точнее говоря, на бумаге наши бюджеты правильно структурированы и должны покрывать все наши потребности, но, к сожалению, из-за того, что ряд стран либо вообще не выплачивает свои взносы, либо не выплачивает их вовремя, мы сталкиваемся с трудностями.

Наше управление находится в несколько лучшем положении. Прошлый год стал рекордным с точки зрения привлечения внебюджетных ресурсов — добровольных взносов от государств-членов, включая Россию.

Россия входит в число десяти крупнейших наших доноров, и мы это ценим. Я признателен Министерству иностранных дел РФ не только за работу самого МИД, но и за деятельность Росфинмониторинга и российских структур, занимающихся вопросами противодействия терроризму.

—Не могли бы вы подробнее рассказать о роли России в борьбе с терроризмом?

— В настоящее время это четыре основных направления, по которым мы сотрудничаем с Российской Федерацией. Во-первых, предотвращение получения и использования террористами оружия. Встреча, которую мы провели, была посвящена именно тому, как эти вопросы решаются в Центральной Азии и какая поддержка необходима как с нашей стороны, так и со стороны Российской Федерации, если это потребуется.

Во-вторых, защита критически важной энергетической инфраструктуры от террористических угроз. В-третьих, противодействие финансированию терроризма. КТУ ООН осуществляло деятельность в поддержку реализации рекомендаций ФАТФ, направленных на защиту неправительственных организаций от возможного использования в целях финансирования терроризма.

И наконец, как я уже упоминал ранее, существует руководство по национальным и региональным практикам предотвращения и противодействия экстремизму, способствующему терроризму. Это также является успешным совместным проектом с Российской Федерацией. Эти четыре направления являются основными.