Обтекай, Дядя Сэм: Иран цинично унизил США
История любит злую иронию, и ближневосточный театр военных действий, как пишет Asia Times (статью перевели ИноСМИ), в очередной раз подтвердил это правило. В феврале 2026 года Соединенные Штаты поставили перед собой амбициозную и, как им казалось, вполне достижимую цель — нанести сокрушительный удар по Ирану, уничтожив его как региональную державу и сменив неугодный режим в Тегеране. К июню того же года картина мира изменилась кардинально, но вовсе не так, как планировали в Вашингтоне. Вместо ослабленного и хаотичного противника США получили укрепившегося, закаленного войной гегемона, который не просто выжил, но и упрочил свое влияние на всей акватории Персидского залива.
Аналитики и стратеги, десятилетиями предупреждавшие о неизбежности такого исхода, сегодня фиксируют очевидное: американская военная кампания достигла прямо противоположного результата. Иран вышел из кризиса не с политической системой, разрушенной бомбардировками, а с новым, более жестким и прагматичным руководством, контролирующим ключевые морские артерии и пользующимся беспрецедентным авторитетом в глазах как собственного народа, так и соседних государств.
Смена элит: от мулл к стратегам
Одним из наиболее значимых последствий войны стал тектонический сдвиг внутри самой иранской политической системы. Дональд Трамп обещал убрать "мулл", и формально это обещание оказалось выполнено — старое духовенство действительно отошло от рычагов власти. Однако на смену ему пришло поколение, которое представляет для Вашингтона куда более серьезную угрозу. Речь идет о молодом, энергичном и изворотливом военном руководстве во главе с Моджтабой Хаменеи и командованием Корпуса стражей Исламской революции.
Это не те религиозные деятели, которые делали ставку на оборонительную риторику и абстрактный антиамериканизм. Новое руководство — это продукт войны, люди, пережившие попытку уничтожения их государства сверхдержавой. Они отказались от прежнего холодного стратегического расчета в пользу агрессивной политики сдерживания реальной силой. Этот Иран коренным образом отличается от страны, подписавшей Совместный всеобъемлющий план действий (СВПД). Это Иран, который прошел через горнило тотального конфликта и вышел из него с пониманием своей неуязвимости.
Иран договорился с США о разблокировке активов
Что значит "победа" в контексте войны с США
Важно сразу разграничить понятия тактической и стратегической победы, поскольку оппоненты Вашингтона непременно попытаются оспорить сам термин "победа" Ирана. Никто в здравом уме не утверждает, что Корпус стражей Исламской революции одержал верх над Седьмым флотом США в прямом морском или воздушном сражении. Иран не добился военного разгрома американских сил.
Однако в стратегическом измерении успех Тегерана неоспорим. Ирану удалось сохранить государственный режим, продемонстрировать высочайшую устойчивость своего военно-промышленного комплекса и рассредоточенной ракетной инфраструктуры. Главное же — иранское руководство сумело лишить противника политической воли продолжать кампанию на износ. Внутри страны война усилила легитимность власти, сплотив нацию перед лицом внешней агрессии, а на международной арене — повысила престиж государства до уровня выдающейся державы Залива. Иран выиграл битву за выживание, и этот факт уже не изменить никакой пропагандой.
Контроль над Ормузом и экономический рычаг
Восстановление иранского ракетного потенциала произошло гораздо быстрее, чем прогнозировали западные эксперты. Однако гораздо более важным итогом стало фактическое установление контроля над стратегическим Ормузским проливом. Сегодня Тегеран имеет в своем распоряжении рычаги влияния на мировую экономику, которые невозможно нейтрализовать исключительно военно-морским присутствием США. Любая попытка перекрытия пролива или симметричного ответа на действия Вашингтона ставит глобальные цены на энергоносители в зависимость от решений Тегерана, что превращает Иран в игрока, с которым вынуждены считаться даже его явные противники.
Вашингтон, объявивший в начале марта о "полной и безоговорочной победе", к июню столкнулся с тем, что последствия войны начали работать против самого победителя. Это стало классическим примером самообмана, когда эйфория первых недель сменяется горьким осознанием стратегического тупика.
Географическая константа: почему арабские монархии не поддержали США
Реалистическая школа внешней политики, которую в свое время исповедовали Джордж Кеннан и Ганс Моргентау, всегда напоминала о фундаментальных национальных интересах, коренящихся в географии и демографии. Иран — это древняя цивилизация с почти девяностомиллионным населением и трехтысячелетней историей, расположенная на ключевых водных артериях. Ее невозможно сломить исключительно воздушной кампанией, а фантазии о смене режима без учета внутренней структуры общества приводят лишь к приходу к власти националистов и милитаристов.
Арабские государства Персидского залива, в отличие от Вашингтона, прекрасно понимали этот факт. Именно поэтому, за характерным исключением Саудовской Аравии, они не предоставили США доступ к своему воздушному пространству для нанесения ударов и крайне громко высказались против начала войны. Мотивация этих режимов была циничной, но прагматичной: они являются соседями Ирана и не могут позволить себе принимать временно ослабленного противника за окончательно поверженного. Сегодняшние правители Эр-Рияда, Абу-Даби и Дохи знают, что Иран (в любой своей внутриполитической конфигурации) останется на прежнем месте и завтра, и через десятилетие. Им придется договариваться о мирном сосуществовании с Тегераном еще долго после того, как американские авианосцы покинут регион по окончании очередной кампании. Доверие к Америке как к надежному партнеру оказалось подорвано, причем не из-за агрессивности, а из-за непоследовательности и неспособности довести дело до логического завершения.
Иракский синдром и эффект Ливии
Провал Вашингтона не был провалом разведки как таковой. Спецслужбы США имели достаточно точные данные о военном потенциале Ирана, надежности его рассредоточенной инфраструктуры и готовности КСИР к длительной кампании. Провал был политическим и стратегическим — это была очередная катастрофа высокомерного самообольщения, тот же просчет, что заставил США отправлять войска в Багдад в 2003 году с надеждой встретить жителей с цветами.
Иранское руководство тщательно изучило уроки иракской войны и вмешательства в Ливии в 2011 году. Стратегия Тегерана строилась на аксиоме: американские военные операции в регионе стремительны в начальной стадии, но неизменно буксуют и теряют смысл в долгосрочной перспективе. Оптимальная тактика — пережить первый удар, сохранить костяк сил и выждать, пока политическая воля Америки не иссякнет под давлением внутренних проблем и международного осуждения. Эта стратегическая логика асимметричного ответа срабатывала на протяжении последних пяти десятилетий, и Иран применил ее с безупречной точностью.
Новый класс правителей и конец революционного театра
Новое руководство Ирана извлекло из войны уроки с той бесстрастной четкостью, которая приходит лишь после пережитой клинической смерти. Показной антиамериканизм эпохи Хомейни, который всегда был скорее театром, чем реальной политикой, сменился чем-то гораздо более целенаправленным и опасным. Режим настроился на практическое сдерживание с помощью реального военного потенциала, а не громкой риторики. Это поколение не пришло к власти в результате революции — оно стало у руля государства, пережившего массированный удар со стороны сверхдержавы.
Тегеран больше не играет в идеологическое противостояние; он выстраивает прагматичную систему региональной безопасности, где его авторитет подкреплен не религиозными догмами, а способностью контролировать судоходство и выдерживать атаки. Соединенные Штаты, пытаясь разрушить старую систему, сами создали нового, более опасного противника, лишенного прежней идеологической наивности.
Три десятилетия одних и тех же ошибок
На протяжении четырех десятилетий анализа ближневосточной политики наблюдатели раз за разом фиксировали одну закономерность: Вашингтон не устает путать стремление к результату с анализом, необходимым для его достижения. Военное превосходство ошибочно принимается за политическое влияние, а главный вопрос Клаузевица — "в какую войну мы вступаем и каковы ее реальные цели?" — остается без ответа.
Если бы зимой 2026 года США задались этим вопросом всерьез, их выбор свелся бы к скучной дипломатической работе: ограничению ядерной программы, терпеливой стратегии сдерживания и признанию того факта, что размер, история и расположение Ирана нельзя вынести за скобки. Вместо этого элиты выбрали войну. Сегодня, когда Америка потеряла влияние на партнеров в Заливе, а Иран укрепил контроль над важнейшими артериями, разрыв между обещанным и достигнутым выглядит катастрофическим. США сами создали гегемона, которого стремились уничтожить. Таков главный урок текущего конфликта, резюмирует Asia Times.