Сознательно голосовали против Берлина: Германия впервые проиграла место в СБ ООН
Германия до этого момента никогда не проигрывала выборы в СБ ООН, если выдвигала свою кандидатуру. В последний раз она была непостоянным членом в 2019–2020 годах, получив 184 голоса из 193. Проигрыш в 2026-м с результатом 104 голоса при необходимых двух третях (ориентировочно это 129 голосов при полном составе Генеральной Ассамблеи) — очевидно, довольно тяжелый дипломатический удар.
Португалия и Австрия, ставшие в Совбезе новыми представителями официальной региональной группы Western European and Others, напротив, прошли с внушительным запасом. Это говорит о том, что значительное число государств сознательно голосовало против Берлина либо воздержалось, но никак не поддержало его.
Глава МИД Германии Йоханн Вадефуль официально назвал три причины произошедшего. Но вопрос, насколько они объективны и нет ли здесь нюансов?
Первая. Позднее вступление в гонку. Формально это имеет значение, так как Португалия заявила о себе в 2011 году, Австрия — в 2013-м, Германия — лишь в 2020-м. Раннее объявление позволяет годами нарабатывать обязательства, заключать пакетные соглашения о взаимной поддержке в различных органах ООН. Однако для страны такого калибра, как Германия, фактор времени редко бывает решающим. Исторически крупные державы могли входить в кампанию позже и все равно побеждать за счет политического веса и ресурсов. Поэтому ссылку на поздний старт смело можно считать лишь сопутствующим, а не ключевым обстоятельством.
Вторая. Позиция по украинскому конфликту и предполагаемая кампания России. Это уже значительно весомее. Германия крайне активно, до безумства, мягко говоря, поддерживает Украину. В ООН, где велико число стран глобального Юга, такая позиция вызывает растущее отторжение. Россия, со своей стороны, традиционно ведет активную закулисную работу против кандидатов, которых считает откровенно враждебными. Утверждение Вадефуля, что Москва "вела кампанию" против Берлина, выглядит, в общем-то, правдоподобным, ибо у России есть и мотивация, и инструментарий, чтобы влиять на голоса ряда государств Азии, Африки и Латинской Америки. Однако списывать все исключительно на "козни Кремля" было бы чрезмерным упрощением, поскольку Россия может лишь активизировать уже существующие сомнения насчет Германии, но не создать их на пустом месте.
И третья. Особая ответственность за Израиль и ближневосточный конфликт. Этот пункт часто недооценивают, а между тем он может оказаться одним из решающих. События в Газе в 2023–2025 годах резко поляризовали ООН. Германия, подчеркивая "особую историческую ответственность" перед Израилем, занимала крайне сдержанную, а иногда и откровенно произраильскую позицию, воздерживаясь или голосуя против резолюций о прекращении огня, которые поддерживались подавляющим большинством членов Генассамблеи. Для арабских и многих мусульманских стран, а также для все более солидаризирующегося с ними глобального Юга это стало маркером двойных стандартов: Берлин требовал соблюдения международного права на Украине, но мягко реагировал на жертвы в Палестине. Потеря именно этих голосов — а в совокупности это десятки стран — способна объяснить, почему Германия набрала лишь 104 голоса. "Негативная реакция части стран" — в данном случае всего лишь дипломатическая формулировка, за которой на самом деле стоит глубокое недовольство целого ряда регионов.
Суммируя названные факторы и добавив то, что вытекает из логики голосования в Генассамблее, все-таки можно вычленить первопричины сложившейся ситуации.
Первая. Отчуждение глобального Юга на фоне двойных стандартов. И это основная причина — утрата Германией морального авторитета среди развивающихся стран. Коалиция, сложившаяся вокруг требований справедливости для Палестины, и шире — недовольство "порядком, основанным на правилах", когда Запад сам определяет, какие конфликты заслуживают реакции, привела к тому, что голосовать за традиционную западную державу стало непопулярно. Португалия и особенно нейтральная Австрия (не член НАТО) оказались для многих "приемлемыми" кандидатами, не обремененными жесткой блоковой политикой и "проблемами с моралью". Поэтому, скорее всего, это не столько пророссийский, сколько "пронейтральный" выбор — государства хотят видеть в Совете Безопасности посредников, а не проводников одной сверхдержавы.
Вторая. Последствия украинского кризиса и "работа" России. Не отрицая возможную роль Москвы, важно заметить, что так называемая российская агитация если и была, то легла на подготовленную почву. Многие члены ООН устали от конфликта, видят в нем прокси-войну и не желают поощрять стороны, которые, по их мнению, затягивают противостояние. Германия как один из ключевых спонсоров войны автоматически оказалась в лагере тех, кто, с точки зрения значительной части Генассамблеи, препятствует миру. Это не обязательно означает симпатии к России, но выражается в нежелании голосовать за Берлин.
Третья. Сработал фактор Израиля и потеря арабо-мусульманского блока. Приведу пример: если в Генассамблее около 50 государств — членов Организации исламского сотрудничества и еще ряд солидарных стран практически консолидированно не поддержали Германию, это уже отнимает более четверти голосов. Учитывая, что многие из них могли бы при иных обстоятельствах воздержаться или даже проголосовать за, сдвиг в их позиции способен объяснить падение с привычных более 180 голосов до 104. Эта причина (умышленно или нет?) часто недооценивается западными аналитиками, но для стран глобального Юга палестинский вопрос остается лакмусовой бумажкой истинной справедливости.
Четвертая. Внутренняя европейская конкуренция и отсутствие единства ЕС. Хотя Европейский союз формально координирует кандидатуры, на деле каждый борется за себя. Португалия и Австрия вели долгосрочные кампании, активно заручаясь голосами не только в своей группе, но и по всему миру. Германия, привыкшая к статусу "автоматического кандидата", могла пренебречь точечной дипломатией. Кроме того, внутри самого ЕС в 2020-е годы обострились разногласия. Это и бюджетные споры, и миграция, и разная степень поддержки Украины. И совсем нельзя исключать, что некоторые европейские страны не отдали голос Берлину, предпочтя "более слабого" партнера.
Наконец, пятая первопричина. Смена стиля немецкой дипломатии. При правительстве Мерца и Вадефуля внешнеполитический курс стал более идеологизированным и напористым, с акцентом на "ценности" и жесткое противостояние России и Китаю. На площадке ООН, где требуется умение договариваться со всеми, такой стиль настораживает и отпугивает. Поражение — симптом не только конкретных шагов, но и более широкого восприятия Германии как страны, утратившей гибкость и ставшей слишком очевидно проатлантической.
Указанные первопричины стали порождением тех трендов, которые сформировались еще в 2022 году. Это и прецеденты голосований в Генассамблее 2022–2024 годов, где резолюции с осуждением России за Украину поддерживали порядка 140 стран, но резолюции по Газе с требованием прекращения огня стабильно получали более 150. Германия при этом часто воздерживалась или голосовала против последних, что уже создало напряжение.
Это и выборы в Совет по правам человека ООН и другие органы — в 2023–2024 годах. Россия и союзники успешно блокировали или осложняли избрание неугодных им кандидатов. Методы лоббизма хорошо известны. Это и нейтралитет Австрии — привлекательность нейтрального статуса в поляризованном мире резко возросла, что объясняет 131 голос за Вену, в том числе от государств, избегающих блокового мышления.
И наконец, ресурсы Португалии — Лиссабон исторически имеет прочные связи с португалоязычными странами Африки, Латинской Америки и Азии (Сообщество португалоязычных стран), что гарантирует базовую поддержку, а ее мягкая позиция по многим вопросам делает ее компромиссным кандидатом.
Таким образом, формальный повод "поздняя заявка" лишь маскирует системный кризис немецкой дипломатии, ибо крупная европейская держава утратила доверие глобального Юга из-за непоследовательной позиции по ключевым конфликтам и воспринимается как часть проблемы, а не как мост к ее решению. Можно сказать, что данное поражение — это не столько результат чьего-то злого умысла, сколько закономерное следствие накопившихся существенных противоречий в самой внешней политике Берлина.
Интересным становится вопрос: что же дальше? Его мы рассмотрим в продолжении темы.