«Экскурсию» Трампа в Иран сравнили с катастрофой США во Вьетнаме

Может ли "экскурсия" Трампа в Иран стать для Америки более важным глобальным поворотным моментом, чем Вьетнам? Этим вопросом в своей аналитической статье задается дипломатический редактор издания The Guardian Патрик Уинтур. Гораздо более короткая война на Ближнем Востоке, по его мнению, быстро выявила стратегическую слабость огневой мощи США во взаимосвязанном мире.

В своей речи 1965 года, оправдывающей войну во Вьетнаме, президент США Линдон Джонсон утверждал, что цель состояла в том, чтобы “каждая страна могла сама определять свою судьбу”, поскольку только в таком мире США могли обеспечить себе свободу, пишет The Guardian. Однако он также признавал, что “таковы человеческие слабости, что сила часто должна преобладать над разумом, а напрасная трата времени на войну - над мирными трудами”.

Это было своего рода элегантное обоснование моральной миссии страны, к которому сменявшие друг друга спичрайтеры президентов США обращались во время войны, продолжает Патрик Уинтур.

Уверенные в безграничном военном превосходстве и преисполненные таких благородных намерений, президенты США неоднократно оказывались втянутыми в развязывание войн только для того, чтобы оказаться сбитыми с толку, попавшими в ловушку, а затем сломленными своей неспособностью одолеть более слабого противника, которого они совершенно недооценили.

Казалось, можно с уверенностью предположить, что такая судьба никогда не постигнет Дональда Трампа. Он был непримиримым противником бесконечных войн, которые, казалось, не имели отношения к повседневной жизни его сторонников. Он никогда не приравнивал военную мощь к военной победе, напоминает автор аналитики.

Однако “небольшая экскурсия Трампа в Иран”, судя по распространяемым проектам потенциальных мирных соглашений, повсеместно воспринимается как поражение. Почти независимо от исхода – скорее всего, это будет возвращение к старому статус–кво - война выглядит непродуманной, памятником запутанным целям, плохому планированию и неуместным предположениям, комментирует Патрик Уинтур.

По масштабам, конечно, нынешний конфликт не идет ни в какое сравнение с войной во Вьетнаме, которая продолжалась годами, привела к гибели 58 220 американских солдат и часто воспринимается как тотемный и неповторимый пример высокомерия США. По сравнению с вьетнамской одиссеей Иран больше похож на однодневную поездку, отмечает The Guardian.

Но с точки зрения последствий, все еще возможно, что “экскурсия” окажется поворотным геополитическим моментом для непревзойденной сверхдержавы, моментом, когда США придется признать, что они неправильно вели войну не только потому, что у них не было убедительного плана сражения, но и не было общей стратегии, которая соответствовала бы тому, как именно они вели войну. современный мир работает. Трамп считает, что во взаимосвязанном мире прогресс достигается путем конфликта, а не сотрудничества.

По иронии судьбы, над Трампом всегда нависала тень Вьетнама, и не только потому, что он неоднократно уклонялся от призыва в армию, отмечает The Guardian. Во многом его политическая привлекательность связана с Вьетнамом. Лауреат Пулитцеровской премии писатель Фредрик Логволл, профессор истории Гарвардского университета, недавно заявил, что “многие из проблем, от которых страдает Америка сегодня, - отчуждение, обида, цинизм, недоверие к правительству, разрушение гражданского дискурса и гражданских институтов, а также отсутствие подотчетности во властных структурах – вызваны их корни уходят в эпоху вьетнамской войны”.

“Вы могли бы возразить, что американцы перешли от наивности в начале вьетнамской эры к цинизму – а цинизм, который отталкивает нас от правительства, угрожает демократии, потому что он разрушает способность людей верить в перемены и работать во имя перемен”, - сказал профессор.

Именно в этой поляризованной политической экосистеме Трампу суждено было расцвести, отмечает The Guardian.

Очевидно, что последствия иранской войны для США никогда не сравнятся с последствиями войны во Вьетнаме. Да, эта война была непопулярна с самого начала, но общество она не разорвала на части. Домой было отправлено всего 13 мешков с телами погибших, каждый из которых стал личной трагедией. В лучшем случае инфляция, вызванная энергетическим шоком, приведет к тому, что и без того непопулярный президент будет наказан на промежуточных выборах, что, по его словам, его не касается.

Но можно утверждать, что международные последствия войны в Иране могут оказаться еще более длительными, предполагает The Guardian. Падение Сайгона в апреле 1975 года не имело широко прогнозируемых глобальных последствий. Предсказанный “эффект домино” коммунизма, охватившего Юго-Восточную Азию, как опасались Генри Киссинджер и Джонсон, не оправдался, за исключением Камбоджи и Лаоса.

Напротив, выбранная Трампом война выглядит сигналом о поражении, которое будет иметь последствия в нескольких областях.

Она знаменует крах 20-летней стратегии Израиля по смене режима в Иране и ускорит и без того стремительное снижение влияния израильского правительства в Вашингтоне. Дэнни Цитринович, бывший глава иранского отделения израильской военной разведки, описывает войну как оперативный успех, но стратегическое фиаско Израиля.

Война также побуждает монархии Персидского залива к глубокой переоценке своих геополитических отношений, включая вопрос о том, обеспечивает ли наличие американских баз безопасность, необходимую для диверсификации их экономик. Моджтаба Хаменеи, новый верховный лидер Ирана, возможно, выдает желаемое за действительное, заявляя, что время никогда не повернется вспять для поддержки американских баз. Но в равной степени заявления Трампа о том, что такие страны, как Саудовская Аравия или Катар, теперь нормализуют отношения с Израилем или присоединятся к соглашениям Авраама, звучат абсурдно – по словам бывшего посла США в Израиле Дэна Шапиро, “так же бредово, как луна, сделанная из зеленого сыра”.

Страны Персидского залива предпочли бы неполный мир, потому что они не видят другого выхода, заявила на семинаре на прошлой неделе Барбара Лиф, бывший заместитель госсекретаря США по Ближнему Востоку.

Для тех, кто изучает военное дело, подтвержден статус дешевых беспилотных летательных аппаратов как важного средства выравнивания уровня в современных конфликтах – урок, который Иран извлек из конфликта на Украине лучше, чем Пентагон. Министр обороны США Пит Хегсет пообещал “смерть и разрушения с неба”, поразив 13 000 целей только за первый месяц, но это не принесло победы, а лишь привело к тревожному истощению ракетных запасов США и казны.

Последствия этого, вероятно, сильно ударят по Европе. Поскольку в следующем году глобальная экономическая система начнет снижать уровень жизни, центристы во Франции, Германии и Великобритании могут столкнуться с поражением на выборах, которое подорвет архитектуру ЕС. Задача чиновников усложнится, если Трамп выполнит свою угрозу вывести американские войска из стран НАТО в отместку за их “трусливый” отказ прийти ему на помощь.

Для внешнеполитического истеблишмента США оплошности в Иране являются окончательным подтверждением того, что в высшей степени персонализированная, инстинктивная система хищнической дипломатии Трампа создает только еще больший беспорядок.

На прошлой неделе один из известных аналитических центров представил фундаментальный обзор стратегии США после прихода к власти Трампа. Его руководитель Ребекка Лисснер уже предупредила, что война “нанесла потенциально смертельный удар по международному порядку, возглавляемому США, который и так был на грани срыва”. Союзники перестраховываются, средние державы формируют свои собственные коалиции, а регионы, которые когда-то прочно находились в орбите влияния Вашингтона, смещаются в сторону новых центров силы, сказала она. Бывший сотрудник госдепартамента Мира Рапп-Хупер была более жесткой, назвав происходящее самоубийством сверхдержавы.

В краткосрочной перспективе перед демократами встали два вопроса, связанных с войной в Иране, на которые, по сути, уже даны ответы. Способствует ли интересам США такая близость к Израилю и его руководству? Разве США не стали бы более могущественными, если бы вернулись к союзам, основанным на ценностях, законе и личных интересах?

Для Ирана, ослабленного, обнищавшего и все равно осмелевшего, дальнейший путь неясен, продолжает The Guardian. Тегерану, возможно, все же придется пойти на уступки на переговорах по своей ядерной программе, в том числе на многие из тех, которые он был готов предложить в Женеве в феврале. Внутренняя политика Ирана непредсказуема, но это в большей степени военное правительство, и в то же время самые ярые сторонники жесткой линии в парламенте оказались на обочине. Аналитик Али Ваез говорит, что война преподнесла Ирану три подарка: идеологическое возрождение, дискредитацию иностранной военной интервенции внутри Ирана и пересмотр стратегии сдерживания. США применили против Ирана свой главный инструмент сдерживания – войну – и это не сработало. В Ормузском проливе Иран осознал, что география и глобализация наделили его неизмеримым преимуществом, на обесценивание которого уйдут годы строительства нового пути.

Неудивительно, что глобальные вердикты о войне Трампа настолько осуждающи, что он мучается и отказывается подписывать документ, который, по сути, вернет его к тому, с чего он начал, стоимостью в 50 миллиардов долларов. Его затруднительное положение напоминает то, которое Джонсон описал своей жене в 1965 году: “У меня есть выбор: войти с большим списком жертв или выйти с позором. Это все равно, что лететь в самолете, и мне приходится выбирать: разбиться или выпрыгнуть. У меня нет парашюта.”

Действительно, по словам аналитика Гидеона Роуза, пишущего в журнале Foreign Affairs, Трамп, похоже, за несколько коротких месяцев преодолел различные стадии горя, вызванного Вьетнамом. Роуз говорит, что Трамп сначала повторил вьетнамскую историю Джонсона о “вторжении, эскалации, безвыходном положении и переговорах”. Затем он перешел к подходу администрации Никсона-Киссинджера, заключавшемуся в “громких угрозах, за которыми следует постепенное осознание необходимости выпутаться с помощью неудовлетворительной фиктивной сделки”.

Неоднократные угрозы Трампа взорвать те или иные страны имеют жуткое сходство с бредом Ричарда Никсона, описанным бывшим главой администрации Белого дома Эйчаром Холдеманом в его мемуарах.

Холдеман вспомнил, как Никсон объяснял, что он “мог бы принудить северовьетнамцев к законным мирным переговорам. Угроза была ключевой, и Никсон придумал фразу для своей теории… Он сказал: "Я называю это теорией безумца, Боб. Я хочу, чтобы северовьетнамцы поверили, что я достиг той точки, когда могу сделать все, чтобы остановить войну. Мы просто скажем им: "Ради Бога, вы же знаете, что Никсон помешан на коммунизме. Мы не можем сдерживать его, когда он зол, а он держит руку на ядерной кнопке”, – и сам Хо Ши Мин через два дня будет в Париже, умоляя о мире".

Трамп также разделяет уверенность Киссинджера в том, что такие страны, как Иран и Вьетнам, не смогут сопротивляться бесконечно. “Я не могу поверить, - говорил Киссинджер своей команде в 1969 году, - что у такой маленькой державы четвертого ранга, как Северный Вьетнам, нет переломного момента”. Он хотел нанести “тотальный сокрушительный удар”, и его команда представила ряд сценариев атаки, включая использование ядерного оружия для перекрытия основного маршрута поставок из Китая.

Что касается Вьетнама, посмотрите на Иран, пишет далее Патрик Уинтур. Как только режим пережил хаос, вызванный волной убийств его руководства, включая потерю верховного лидера, он почувствовал, что у него нет переломного момента. Действительно, сопротивление является частью иранской национальной культуры. Руководству Ирана также помогло стремление Трампа применить венесуэльскую модель, найдя кого-то внутри страны, кто мог бы взять власть в свои руки, вместо того чтобы способствовать более широкому и беспорядочному всеобщему восстанию, которое могло бы привести к гражданской войне. Как бы неправдоподобно это ни звучало поначалу, теперь кажется вероятным, что Израиль искренне рассчитывал на то, что Махмуд Ахмадинежад, бывший президент-бунтарь, придет к власти, предпочитая его Резе Пехлеви, сыну шаха в изгнании.

Трамп думал, что падение режима произойдет в течение нескольких дней. Когда этого не произошло, он просмотрел список аргументов и не выступал по телевидению с речью о войне до 2 апреля. К тому времени большая часть его аудитории, следившей за ценами на бензин, была сбита с толку.

Президент Джонсон, по крайней мере, усердно пытался объяснить, почему американские военнослужащие отправляются за границу, и считал своим долгом попытаться объединить страну в этом деле. На самом деле, он отказался от президентства, как только почувствовал, что является препятствием для того, чтобы страна залечивала свои раны.

У запасного варианта Трампа о том, что Иран никогда не должен обладать ядерным оружием, было несколько недостатков. Иран согласился с этим в соглашении, подписанном в 2015 году, от которого Трамп отказался во время своего первого президентского срока. Более того, Трамп заявил, что он полностью лишил Иран возможности производить такое оружие в ходе атак, предпринятых во время короткой войны в июне 2025 года. Целый ряд экспертов, включая бывшую переговорщицу ЕС по сделке 2015 года Федерику Могерини, опровергли заявление Трампа о том, что Иран близок к созданию бомбы. “Не было никаких доказательств того, что Тегеран представлял непосредственную ядерную угрозу или что дипломатия была неэффективной”.

В результате, по ее словам, война с самого первого дня была незаконной и безрассудной. Она сказала: “Аналитики предсказывали, что война с Ираном укрепит позиции самых консервативных сторонников жесткой линии в стране, приведет к распространению конфликта по всему региону и приведет к резкому росту мировых цен на энергоносители”. Аналитики были во многом оказались правы, отмечает The Guardian.

Все более раздраженные докладчики из Белого дома обратились к роли, которую сыграл Биньямин Нетаньяху в убеждении Трампа напасть на Иран. В недавнем интервью "60 минут" премьер-министр Израиля настаивал на том, что утверждение о том, что он вынудил Трампа начать войну, вводит в заблуждение. И он, и Трамп совместно взвесили риски, но он признал, что “проблема Ормузского пролива стала понятна по мере продолжения войны”.

Это было поразительное признание. Фатих Бирол, исполнительный директор Международного энергетического агентства, недавно сообщил, что на собеседованиях в МЭА после вопроса кандидатам, почему они устраиваются на работу в МЭА, второй вопрос звучит так: “Что бы вы сделали, если бы Ормузский пролив был закрыт?” Это был обычный “сценарий конца света”, но США пришлось импровизировать с ответом.

Столь же немногие в Пентагоне предвидели, до какой степени Иран прибегнет к “трехстороннему принуждению” – атакам на нефтяные и газовые объекты в странах Персидского залива, а также на открытые базы США.

Короче говоря, заключает автор аналитической статьи в The Guardian, война, возможно, и не повлияет на сами США, но она может затронуть тех, кто может повлиять. Именно альянс Саудовской Аравии, Турции, Катара, Египта и Пакистана в прошлые выходные предотвратил возвращение Трампа к конфликту. Теперь они могут держать бразды правления на Ближнем Востоке, и значение будут иметь те отношения, которые они смогут наладить с Ираном независимо от США.