Урок истории королю и анекдот в рукаве: военный переводчик о тонкостях работы

— В чем специфика военного переводчика? Дело только в терминах?

— Разумеется, дело не только в терминологии. Понятие "военный переводчик" делится на две категории. Первая — профессиональные военные переводчики, выпускники Военного института иностранных языков. Вторая категория — это люди, призываемые после подготовки на военных кафедрах, выпускники гражданских вузов. Мы — кадровые офицеры — называли вторую категорию "ремешки", потому что им традиционно выдавалась полевая форма и портупея.

Вторая категория — люди совсем не армейские. Я жил в казарме, были очень жесткие правила. Если у тебя за неделю по арабскому языку пятерка, ты идешь в увольнение в субботу и воскресенье. Если четверка — только в воскресенье, тройка — только в субботу. А если двойка — не идешь.

— Военный переводчик — это просто транслятор чужих мыслей или все же это и политик, и дипломат?

— Неадекватность в переводе недопустима, но иногда переводить все не стоит — особенно в полевой работе, с которой начинают военные переводчики. Там зачастую звучат плоские шутки, неуместные анекдоты. У опытных переводчиков-арабистов есть правило: всегда иметь в рукаве анекдот — а лучше не один, — понятный арабу и камуфлирующий неловкую ситуацию.

Начальник нашего института (речь про Военный институт иностранных языков — прим. ТАСС), Герой Советского Союза генерал-полковник Андрей Матвеевич Андреев (возглавлял вуз с 1963 по 1973 год — прим. ТАСС) называл нас "бойцы идеологического фронта". Нужно следить за новостями, быть в курсе событий и переводить беседу в духе официальной государственной политики.

— Военному переводчику больше приходится переводить в полевых условиях или за столом переговоров?

— Это сложный вопрос, все зависит от места работы. На армейском уровне никаких переговоров: только практика, вооружение и тактика. Но в нашем институте подготовка была к любому сценарию.

— Расскажите о самом ярком случае из вашей практики.

— Самый яркий эпизод был в моей первой зарубежной командировке в Адене в 1973 году. Это была стажировка, но мы работали как полноценные переводчики. Я не учил южнойеменский диалект — а в Йемене есть разница даже между диалектами юга и севера. И через три месяца после прибытия в страну я попал на перевод к премьер-министру, который одновременно был и министром обороны. Запомнилось мне то, что он не выразил неудовольствия, хотя, конечно, понимал, что перевод небезупречен. Но коммуникация состоялась, а это главное в переводе. Переговоры длились часа полтора, и после этого я поверил в свои силы.

— Вы испытывали мандраж при первом переводе?

— Мандраж был в начале карьеры в Южном Йемене. Перед работой мне принесли документы, я посмотрел их и понял, что это вообще не арабский язык: я не мог найти трех согласных в корне — а в арабском языке это ключ к поиску слова в словаре. Потом выяснилось, что там был технический текст с заимствованиями. "Пружина" было написано spring (английский язык — прим. ТАСС), но арабскими буквами. Или корпус — там было английское body. В дальнейшем все обошлось, но изначально я испытал шок.

— Были ли случаи, когда ваша работа способствовала взаимопониманию между сторонами?

— Дослужившись до полковника, [я] уволился с военной службы и работал и в правительстве, и в Федеральном собрании, и в МИД. Например, в 2000-м были встречи с королем Саудовской Аравии — уровень заоблачный даже для любого араба. Я предложил дать королю небольшую справку об истории ислама на Северном Кавказе для понимания аргументов тогдашних чеченских боевиков. Мы так и сделали — и саудовский монарх был впечатлен, даже изменился в лице. И разговор пошел уже в несколько ином русле.

— Вам сложнее переводить между двумя спикерами или на большую аудиторию?

— С опытом разница исчезла. В Южном Йемене была революционная романтика. Мы тогда сделали винтовочный артиллерийский полигон, и, когда йеменцы поняли, какая это экономия боеприпасов (130-мм снаряд — это по стоимости хромовые сапоги), нас несли на руках, а потом был грандиозный митинг. Переводить на подобных мероприятиях — для этого нужен кураж, проникновение духом аудитории, умение выдержать эмоциональный тон.

Между двумя спикерами тоже есть особенности. В арабском мире люди на высших позициях, исходя из осознания собственной значимости, говорят очень тихо и очень медленно. Бывают эмоциональные собеседники. 

— Расскажите об интересных культурологических особенностях работы в разных регионах арабского мира.

— С культурологической точки зрения самое главное — это уважение к собеседнику, понимание и неотрицание его культуры, традиций, религии. И если этот посыл — а к этому нас готовили в институте — перенести на практику, не будет проблем. При возможности надо демонстрировать собеседнику знание истории ислама, Арабского Востока. И поверьте, будет только расти авторитет переводчика и уважение к нему.

— В каких странах вы работали, где вам понравилось больше всего и почему?

— Будучи офицером, я работал в Южном Йемене, в Ираке, в Ливии, в Северном Йемене, в Объединенных Арабских Эмиратах. Закончив военную службу, работал с известным российским государственным деятелем и политиком Рамазаном Гаджимуратовичем Абдулатиповым. Мы побывали фактически во всех арабских странах, за исключением Марокко и Бахрейна. Уже потом по линии МИД в должности советника посольства работал в Ливане. В общей сложности получилось почти 20 лет.

Очень люблю Йемен. Это может звучать странно: нищая страна и так далее, но там замечательные патриархальные традиции, очень хороший, доверчивый, дружелюбный народ. Ливан я также очень люблю. Он характерен большим присутствием христиан, в том числе православных. У меня есть книги по Ливану — "Русские в Ливане", "Московские школы Ливана" — и множество статей. Я выступал на общеарабских и страновых телеканалах, в том числе на ливанских.

— Будет ли агрессия США и Израиля против Ирана и Ливана сплачивающим фактором для арабского мира или существующий раскол еще более углубится?

— К большому сожалению, думаю, что второй вариант: раскол углубится. На Арабском Востоке уже многие десятилетия существуют две тенденции: центробежная и центростремительная. Вторая ярко проявилась в период президентства Гамаля Абдель Насера в Египте. Была первая попытка создания Объединенной Арабской Республики с Сирией в конце 50-х. Тогда была личность Насера, которую все в разной степени уважали, сейчас такой личности нет.

Израиль, несомненно, использует все доступные методы для того, чтобы разобщить арабов. Посмотрите конфликт ОАЭ и Саудовской Аравии — там были боевые действия. Или Катар и другие страны шестерки Персидского залива — там вводилась экономическая блокада. Я не думаю, что это было бы неизбежно без внешних факторов, и в этом смысле я пессимист.

— Волшебным образом агрессия одних оборачивается против них же самих — я говорю об атаках Ирана на военные базы США в арабских странах. Таким образом Ирану и арабским странам удастся выдавить США из региона?

— Это невозможно. Возможно переформатирование мировой экономики на основе событий вокруг Ормузского пролива. Фактически мы на пороге глобальной инфляции. Налицо попытки Ирана навязать свой суверенитет над Ормузским проливом всему мировому сообществу, но его к этому вынудили американцы. Они сейчас объективно усложняют процессы во всей мировой экономике. И рецессия — это минимум, что ожидает мировую экономику.

Я думаю, что арабы Залива поймут, что пострадали из-за наличия на их территории американских баз, что ничего им не дало в плане обороны от Ирана, а материальный ущерб очевиден. Однако я исключаю принятие резких антиамериканских решений.

— Какая судьба ждет любимый вами Ливан в связи с агрессией Израиля?

— Ливан — это уникальное государство, возрождавшееся не раз, как птица Феникс. Бесчисленные ливанские войны оборачивались огромным ущербом для страны.

Цель Израиля — расколоть ливанское общество, ставку они делают на ливанских христиан, настраивая их против "Хезболлы". "Хезболла" предлагает разумную вещь: провести референдум. Пусть ливанский народ — христиане, друзы, сунниты, шииты — скажет, поддерживают ли они "Хезболлу" в конфликте с Израилем или осуждают. Это правильная постановка вопроса и проявление демократии.

Беженцы с юга Ливана идут дальше на север в христианские районы. А там христиане отказываются их пускать, потому что они не знают: вдруг этот шиит — опасный активист "Хезболлы"? Прилетит израильский дрон и уничтожит дом. Это создает в стране напряженность. В Ливане примерно 1,5 млн сирийских беженцев, они неплохо устроились и не торопятся возвращаться. И это тоже привносит дополнительную напряженность.

— Вы сказали, что отечественная школа арабистики лучшая в мире. Почему?

— Она была лучшая в мире. В ней были выдающиеся востоковеды, достаточно вспомнить Игнатия Юлиановича Крачковского, академика, первого переводчика Корана с толкованием. Он так и не закончил свою работу, и, когда он умер, его жена принесла в авоське в Ленинградский восточный институт его рукописи. Это был бессребреник, выдающийся человек, великий арабист.

Известные арабисты нашего времени немного пониже уровнем, а зачастую это в большей степени политики. Если говорить о специалистах с точки зрения языка, даже приблизительно сравнимых с Крачковским мы отметить не можем.

— Каким образом в гражданской жизни можно использовать все навыки и знания, приобретенные в ходе работы военным переводчиком?

— На основании той базы, которую дает образование, есть много вариантов развития при условии самообразования. Если человек занимается самообразованием в дополнение к базовому институтскому, ему гарантирован успех.

У моих товарищей 1976 года выпуска судьба сложилась по-разному. Есть люди на очень высоком уровне в бизнесе, например старший вице-президент Внешторгбанка — мой однокурсник. Мне довелось работать советником и вице-премьера, и министра, и в межправкомиссиях находился. Но это не потому, что я такой от рождения: это благодаря воспитанию в институте, жесткой дисциплине и пониманию того, что любое образование без самообразования — вещь временная. Я в этом уверен.

В заключение я бы хотел поздравить всех моих коллег, бывших военных переводчиков, нас тысячи. Огромное количество людей — это только те, кто живет в Москве. У нас огромная армия бывших военных переводчиков, всем моим бывшим товарищам и нынешним военным переводчикам в вооруженных силах поздравления и огромный привет!