«Могу сделать с ней всё, что захочу»: как Трамп готовит почву для вторжения на Кубу
В американском политическом истеблишменте и экспертном сообществе нарастает тревога: риторика Дональда Трампа в отношении Кубы перешла из разряда привычного жёсткого давления в плоскость прямых угроз суверенитету островного государства. А уж учитывая то, что Трамп не гнушается проводить силовые операции на территории других стран, вырисовывается контур беспрецедентной кампании, цель которой — окончательно решить «кубинский вопрос» любыми средствами, включая силовой захват.
Недавно между Вашингтоном и Гаваной прошли первые за десять лет переговоры на высоком уровне. Сам факт прибытия на остров американского правительственного самолёта — впервые после исторического визита Барака Обамы в 2016 году — сразу вызвал ажиотаж в прессе. По существу, поездка свелась к ультиматуму: либо кубинские власти проводят реформы, которых требуют США, либо последует ужесточение санкционного режима. Представитель Госдепартамента рассказал CNN, что недавно побывавшая на острове делегация дала Гаване понять: время на осуществление «ключевых реформ, поддерживаемых Соединёнными Штатами», на исходе, и ситуация может необратимо ухудшиться.
Однако, несмотря на переговоры, издание USA Today сообщило о тайной разработке в недрах администрации плана возможного военного вторжения на Кубу. Так что дипломатия и подготовка к интервенции, судя по всему, идут рука об руку. Однако почему Трамп решил уделить такое внимание островному государству?
«Могу сделать с ней всё, что захочу»
Обострение отношений началось после того, как Трамп провел операцию по захвату венесуэльского премьер-министра Николаса Мадуро. Гавана и Каракас известны своими близкими связями. Стоит только вспомнить, что в ходе американской военной операции в Венесуэле в январе 2026 года погибло 32 кубинца. Подчёркивается, что все они не являлись наёмниками, а находились в стране как действующие военнослужащие и сотрудники органов безопасности на легальных основаниях — по официальному приглашению венесуэльской стороны для защиты президента Николаса Мадуро.
В своём посте в Truth Social, сделанном вскоре после захвата Мадуро, Трамп пригрозил, что «поток венесуэльских денег и нефти на Кубу иссякнет», и потребовал заключить некую сделку, «пока не поздно». Деталей этой сделки никто не раскрывает, но её контуры проступают в утечках и заявлениях: это уход действующего президента, демонтаж существующей политической структуры и открытие острова для американского бизнеса и геополитического контроля.
Захват венесуэльского президента развязал Трампу руки для полного перекрытия каналов поставок нефти, на которых десятилетиями держалась кубинская экономика. 11 января он прямо заявил, что поставки венесуэльской нефти Гаване будут сведены к нулю. В конце января был подписан указ, позволяющий вводить дополнительные пошлины против государств и компаний за прямые или опосредованные поставки нефти на Кубу.
16 марта Дональд Трамп, не стесняясь в выражениях, публично заявил то, о чём раньше говорилось намёками. Он сказал журналистам, что рассчитывает «иметь честь» захватить остров. «Всю свою жизнь я слышу разговоры о том, когда же Соединённые Штаты наконец решат кубинский вопрос. Освобожу я её или заберу, думаю, я могу сделать с ней всё, что захочу, если честно», — произнёс президент. Куба, по его словам, сегодня представляет собой «сильно ослабленное государство», у которого «нет денег, нет нефти, ничего». При этом Трамп упомянул, что переговоры с властями острова уже ведутся.
Параллельно, как выяснило издание Axios, госсекретарь Рубио проводит закрытые консультации с сорокаоднолетним Раулем Гильермо Родригесом Кастро — внуком бывшего кубинского лидера Рауля Кастро. Сам факт таких контактов, крайне нехарактерных для официального тона многолетнего противостояния, свидетельствует о попытке Вашингтона нащупать механизмы транзита власти изнутри. Газета The New York Times, в свою очередь, сообщила, что США дали понять Гаване: они хотели бы, чтобы нынешний президент Мигель Диас-Канель покинул свой пост, хотя дальнейшую судьбу страны, как туманно выразились источники, «будут определять сами кубинцы». За этими формулировками угадывается стремление представить будущую смену режима как результат внутренних процессов, а не иностранного вмешательства, однако параллельная разработка планов вторжения лишает эти дипломатические реверансы всякого правдоподобия.
План по удушению
Стратегия удушения кубинской экономики, которую Трамп методично реализует с первого дня своего возвращения в Белый дом, призвана создать материальную почву для любых сценариев — от внутреннего коллапса до внешнего вмешательства. Уже 20 января 2025 года, сразу после инаугурации, Куба была возвращена в список государств-спонсоров терроризма, что моментально перекрыло ей доступ к международной финансовой системе и стало мощнейшим ударом по всем внешнеторговым операциям. Законодательное закрепление полного запрета на турпоездки американцев на Кубу и курса на продолжение экономического эмбарго произошло 30 июня вместе с подписанием Национального меморандума по безопасности NSPM-5. Ключевая же его часть перекрывает все каналы — и прямые, и косвенные — для финансовых транзакций с подконтрольными кубинской армии структурами, главной из которых является огромный конгломерат GAESA с его дочерними компаниями, фактически управляющими большой долей экономики острова. Логика здесь проста: заставить население страдать настолько, чтобы оно само смело власть, которая, по замыслу Вашингтона, и виновата в этом страдании.
Наиболее чувствительный удар был нанесён по энергетическому сектору. После начала американской блокады последствия не заставили себя ждать. Мексика, ранее бывшая важным источником углеводородов для острова, под давлением прекратила поставки. В феврале береговая охрана США осуществила перехват танкера с колумбийской нефтью, шедшего на Кубу. В итоге с начала года остров получил лишь две ничтожно малые партии топлива — немного горючего из Мексики и бытовой сжиженный газ с Ямайки. Фактическая энергетическая блокада была дополнена, впрочем, и своеобразным циничным жестом: 25 февраля правительство США разрешило энергетическим компаниям перепродавать часть венесуэльской нефти для поддержки частного сектора Кубы по специальным лицензиям. Этот манёвр напоминает попытку взрастить лояльную прослойку предпринимателей, которые в будущем могли бы стать социальной базой нового, угодного Вашингтону порядка.
Старые враги
Однако Трамп уже не в первый раз угрожает Кубе. Чтобы понять природу его нынешнего напора, необходимо вернуться на несколько лет назад. В июне 2017 года, выступая в Майами, президент объявил об отмене политики нормализации, начатой Бараком Обамой. Обамовская инициатива позволила восстановить дипломатические отношения, ослабить ограничения для американского бизнеса, расширить туристические поездки и урегулировать положение многих нелегальных иммигрантов. Трамп назвал эту политику «односторонней сделкой» и пообещал жёстко наказать «коммунистический репрессивный режим». Официальным предлогом послужили нарушения прав человека, однако реальные мотивы лежали гораздо глубже.
Впрочем, позиция Трампа в кубинском вопросе никогда не была стабильной. В конце 1990-х он одновременно клялся в верности эмбарго и тайно нарушал его через свои компании, инвестируя в проекты на острове не менее семидесяти тысяч долларов с прицелом на строительство отелей и казино. В 2015 году он называл концепцию открытия Кубы «просто прекрасной» и говорил, что на месте Обамы заключил бы с Раулем Кастро более выгодную сделку. Однако в ходе предвыборной гонки под влиянием консервативного крыла кубино-американской диаспоры его риторика резко ужесточилась: он начал грозить закрытием посольства, требовал от Гаваны гарантий свобод и освобождения политзаключённых. Эти изменения стали результатом политического расчёта, в котором ключевую роль сыграл штат Флорида.
Флоридский гамбит
Флоридский фактор — один из краеугольных камней всей кубинской политики Трампа. Штат является домом для мощной и политически организованной кубинской диаспоры, которая традиционно голосует за республиканцев. Однако в последние десятилетия её лицо серьёзно изменилось. Старшее поколение состоятельных «старых кубинцев», чьё влияние институционализировалось в таких структурах, как Кубинско-Американский национальный фонд, всегда выступало за бескомпромиссное удушение режима Кастро. Но интенсивная миграция последних лет привела на берега Флориды «новых кубинцев» — мелких собственников, рабочих и сельчан, которые поддерживают тесные связи с оставшимися на родине родственниками, более либеральны и заинтересованы в сближении и социальной поддержке. Именно эта среда в своё время обеспечила значительную поддержку Хиллари Клинтон.
Чтобы переломить эту тенденцию, Трамп и его союзники, включая сенатора кубинского происхождения Марко Рубио, сделали ставку на мобилизацию консервативного ядра и жёсткую антикастровскую риторику. Поддержка Рубио, Диас-Баларта и, позднее, Теда Круса была куплена обещанием проводить линию на слом режима, что стало разменной монетой в борьбе за колеблющиеся голоса этого ключевого штата. Назначая Рубио госсекретарём и поручая ему кубинское направление, Трамп сделал ставку на человека, для которого свержение кубинского правительства является делом жизни.
Отрыв от Китая
Однако за внутриполитическими манёврами стоят фундаментальные геополитические причины. Куба — это не просто остров. Она занимает стратегически уникальное положение, контролируя подходы к Мексиканскому заливу и маршрутам к Панамскому каналу, то есть ключевые морские коммуникации между Атлантикой и Латинской Америкой. Для Соединённых Штатов контроль над Кубой — вопрос исторической предопределённости, продиктованный доктриной Монро, стремлением не допустить появления рядом с американскими берегами враждебной военной державы. Память о Карибском кризисе 1962 года, когда размещение советских ракет в нескольких минутах подлёта до Флориды поставило мир на грань ядерной катастрофы, до сих пор живёт в стратегическом сознании американской элиты.
Сегодняшние же опасения связаны в первую очередь с Китаем. Пекин стал вторым по величине торговым партнёром Кубы, его капитал виден повсюду — в энергетике, транспорте, промышленности, сельском хозяйстве. Американские СМИ регулярно тиражируют сообщения о якобы размещаемой Пекином инфраструктуре двойного назначения и шпионских сетях. Выбить Китай из Латинской Америки, лишив его кубинского плацдарма, — одна из главных, хотя и не афишируемых целей Трампа.
В эту же логику укладывается и военно-прикладной аспект. База Гуантанамо — реальный инструмент проецирования силы. Администрация Трампа, по имеющейся информации, планирует расширить её возможности, превратив в опорную точку для операций по всему Карибскому бассейну и Центральной Америке, контроля миграционных потоков и демонстрации неоспоримого доминирования. Идеологический слой также нельзя сбрасывать со счетов: Куба остаётся последним оплотом антиамериканского социалистического проекта в Западном полушарии, и её существование является постоянным раздражителем для консервативных кругов, рассматривающих её как аномалию, подлежащую устранению.
Трамп готовится к «спасению»
Складывается парадоксальная картина: Трамп, действуя с позиции грубой силы, одновременно пытается придать своим действиям видимость неизбежного, почти естественного процесса. «Куба на последнем издыхании», «у них ничего нет», «тяжелейшая гуманитарная ситуация» — эти заявления призваны не столько констатировать факты, сколько подготовить общественное мнение к тому, что остров должен быть «спасён», даже если для этого потребуется переступить через его суверенитет. И то, что на словах предлагается «дружественный захват», а на деле разрабатываются военные планы, в любой момент может превратить очередной виток напряжённости в полномасштабную региональную катастрофу. За обольстительными пассажами о возвращении состоятельной диаспоры скрывается стремление окончательно перекроить карту Западного полушария, превратив Кубу в рядовой объект американского влияния и бизнес-интересов.