Мирный процесс погряз в хаосе механизма принятия решений. Комментарий Георгия Бовта

Спецпосланник Дональда Трампа Стив Уиткофф отправится в Пакистан для возобновления переговоров по прекращению войны с Ираном. Туда же поедет зять президента Джаред Кушнер. Однако приходят неподтвержденные сообщения о том, что Иран отказывается от переговоров до снятия морской блокады США. В пятницу глава МИД Ирана Аббас Аракчи заявил, что Ормузский пролив «полностью открыт» для коммерческих судов. Однако уже через сутки Иран открыл огонь по нескольким кораблям, пытавшимся пройти через пролив, а военное командование заявило, что пролив вновь закрыт, поскольку продолжается морская блокада со стороны американцев. Тогда Трамп вновь пригрозил нанести удары по мостам и энергетической инфраструктуре, если Иран не согласится на сделку. 21 апреля истекает двухнедельное перемирие между США и Ираном. Каковы перспективы урегулирования?

Первый раунд переговоров в Исламабаде 12 апреля завершился ничем. Глава МИД Ирана Аббас Аракчи заявил, что стороны были «в дюйме» от соглашения, однако столкнулись с «максимализмом и смещением «красных линий» со стороны Вашингтона. Вице-президент Вэнс ответил, что иранцы «двинулись в нашу сторону, но недостаточно далеко». Перемирие истекает 22 апреля, и все висит на волоске. Тегеран оперативно не подтвердил участия во втором раунде. Замглавы МИД страны Саид Хатибзаде заявил, что прямые переговоры «приостановлены» до изменения американской позиции. Однако объективно обе стороны скорее заинтересованы в переговорах. Это позволяет им тянуть время.

По мнению газеты The Wall Street Journal, Трамп не настроен, как он грозился, уничтожать иранскую цивилизацию. Подобные заявления — не более чем импровизация, не согласованная с командой по национальной безопасности. Трамп словно пытается выглядеть немного опасным сумасшедшим, рассматривая это как форму давления. При этом он вроде бы отказался от захвата острова Харк — ключевого экспортного терминала для иранской нефти, — опасаясь больших потерь, которые Америка ему не простит. И в итоге предстает в образе президента, который хочет быстрой сделки, боится роста цен на бензин и вообще реакции рынков и при этом окружен командой, которая дозирует ему информацию, опасаясь импульсивных решений. Это не сила переговорной позиции. Это хаос на уровне принятия решений.

Формально американскую делегацию возглавляет вице-президент Вэнс — политик с изоляционистскими инстинктами, в душе противник затяжной войны. Тут же Стив Уиткофф, ставший спецпосланником, не имея никакого опыта в ядерном нераспространении, и Джаред Кушнер, зять Трампа, занятый еще и своими инвестиционными проектами в регионе. Эти двое убедили Трампа, что Иран «использует переговоры для затягивания времени», — вывод, который, видимо, был основан на неполном представлении об иранской ядерной программе. Кстати, американская делегация изначально не включила в свой состав технических экспертов по ядерной проблематике. Госсекретарь Рубио и министр обороны Хегсет также участвуют в процессе, однако между ними и реальными переговорщиками есть серьезные трения. Так что американская переговорная позиция не является результатом согласованной межведомственной выработки, а складывается из столкновения нескольких центров влияния. К этому можно добавить давление со стороны произраильского лобби, сенатора-«ястреба» Линдси Грэма (признан в России террористом и экстремистом), правых консерваторов — и мы получим картину полного отсутствия единой стратегической линии. И когда Тегеран и говорит о «смещении «красных линий», это значит, что позиция американских переговорщиков может меняться даже в ходе одного раунда, в зависимости от того, чей телефонный звонок Трамп принял последним.

Позиция же Тегерана определяется сохраняющимся у него военным и экономическим потенциалом. По данным того же Пентагона, эта оценка далека от картины «сломленного Ирана». Он сохранил более 60% пусковых ракетных установок, более 70% ракетных запасов, а также свыше 40% ударных дронов. Иранское руководство верит в способность продолжать войну еще как минимум полгода. Особенно с учетом давления на мировую экономику путем нанесения ударов по нефтедобывающим странам Залива. А тут еще и хуситы грозятся перекрыть Баб-эль-Мандебский пролив, соединяющий Красное море с Аденским заливом.

Какие варианты есть у Тегерана? Наиболее вероятный — продолжение стратегии «управляемой напряженности»: тянуть переговоры и ждать, пока США смягчат позиции под давлением внутриполитических ограничений Трампа. Второй вариант — согласиться на ограниченную сделку по ядерной программе в обмен на снятие санкций и открытие пролива. Такое соглашение возможно, только если Вашингтон откажется от требования полного демонтажа ядерных объектов и согласится с пятилетней заморозкой обогащения урана. Третий вариант — полное закрытие Ормуза, активизация хуситских атак, прямые удары по американским базам в регионе — и ответные удары США. Такого сценария Тегеран все же хотел бы избежать. Однако есть сомнения в том, что после гибели прежнего верховного лидера, выступавшего арбитром между соперничающими фракциями, в Тегеране вообще сейчас работает единая система принятия решений.

Второй раунд переговоров в Исламабаде, видимо, состоится. Пакистан слишком много вложил в этот процесс. Трамп слишком озабочен ценами на бензин и упавшими рейтингами, чтобы просто «уйти в эскалацию». Иран не хочет доводить до разгрома своей инфраструктуры. Но новый раунд вряд ли принесет окончательное соглашение. Он будет направлен прежде всего на продление перемирия и сближение позиций по ядерному вопросу.

Теоретически возможен вариант заключения частичной сделки. При условии разморозки части иранских активов и открытия Ормуза в обмен на приостановку американской блокады — но без решения ядерного вопроса. Это наименее желательный для Трампа вариант. Он не устраняет ни одно из ключевых противоречий и гарантирует возврат к кризису через несколько месяцев.