Шоковая терапия Трампа: ставший угрозой энергетического коллапса ближневосточный конфликт расколол мир

Конфликт, начавшийся 28 февраля 2026 года между США, Израилем и Ираном, для многих стран мира стал не просто далекой геополитической драмой, а зеркалом ее собственных противоречий. В то время как кассетные бомбы падали на Ближнем Востоке, единый фронт европейских столиц рассыпался на глазах: правые популисты оказались в ловушке между верностью Дональду Трампу и страхом перед миграционными волнами, а энергетические рынки зашатались, напомнив о призраке стагфляции. Чем аукается возврат Трампа в Белый дом для мира? Разбираемся с «МК».

Ближневосточный конфликт похоже стал проблемой, о которой Европу забыли спросить. Напомним, что утром 28 февраля 2026 года, когда ракеты США и Израиля обрушились на Тегеран, а аятолла Али Хаменеи погиб при первых же ударах, европейские лидеры узнали о начале новой эры из новостных лент. Никто в Брюсселе, Париже или Берлине не участвовал в планировании операции «Эпическая ярость», никто не давал положительного решения на смену режима в стране с девяностомиллионным населением. Вдруг ЕС, который всегда считал себя в каждой бочке затычкой, оказался в положении наблюдателя, чья собственная судьба с энергетикой, безопасностью и миграцией внезапно оказались на кону в игре, правила которой устанавливают другие игроки.

Европа, привыкшая полагаться на «американский зонтик безопасности», вдруг обнаружила, что остается один на один с последствиями конфликта, которую не начинала, не поддерживала и не могла контролировать. Пока Вашингтон и Тель-Авив перекраивают карту Ближнего Востока, Брюссель лихорадочно ищет ответ на простой вопрос: как выжить в мире, где старые союзы дали трещину, а новые угрозы уже стучатся в двери?

Политическое землетрясение в Брюсселе

Большинство европейских столиц и институтов Евросоюза предпочли воздержаться от прямого осуждения американских и израильских ударов по Ирану, в то время как лишь ограниченное число стран, включая Испанию и Норвегию, рискнули поставить под сомнение законность этих действий.

Однако, что примечательно, европейский консенсус оказался куда более твердым, когда речь зашла об осуждении «агрессии Ирана» против арабских государств Персидского залива: здесь позиция Брюсселя была жесткой и требовала немедленного прекращения военных нападений и возвращения к дипломатии. Председатель Европейского совета Антониу Кошта и глава Еврокомиссии Урсула фон дер Ляйен выступили с совместным заявлением, сделав акцент на критической важности обеспечения ядерной безопасности, недопущении эскалации, способной подорвать глобальный режим нераспространения, и необходимости сохранения европейских санкций против Ирана. В тот же день к процессу подключились тяжеловесы: Германия, Франция и Великобритания совместно осудили нападения Ирана на страны региона, призвав Тегеран прекратить военные операции и вернуться за стол переговоров.

Экстренное совещание, созванное 3 марта в рамках Комплексного механизма реагирования на политические кризисы, было посвящено оценке рисков для безопасности граждан, энергетических потоков и цепочек поставок. Масштаб кризиса стал очевиден только к 6 марту, когда более семнадцати государств-членов ЕС обратились за поддержкой к Европейскому механизму гражданской защиты, запросив помощь в проведении масштабных операций по эвакуации европейских граждан, оказавшихся в зоне боевых действий на Ближнем Востоке.

Президент Франции Эммануэль Макрон, традиционно стремящийся к роли голоса европейского стратегического лидерства, также не остался в стороне. В обращении к нации 3 марта он говорил уже не столько о геополитике, сколько о выживании европейской экономики в условиях стремительного роста цен на нефть и газ и сбоев в международной торговле, вызванных закрытием Ормузского пролива — этой критической артерии, через которую проходит около двадцати процентов мировых поставок нефти и сжиженного природного газа.

Макрон призвал к созданию международной коалиции для обеспечения безопасности жизненно важных судоходных маршрутов, а во время последующего визита на Кипр 9 марта его риторика стала еще более жесткой: он подтвердил солидарность Франции и всего Европейского союза с островом после ударов иранских беспилотников и ракет, заявив, что любое нападение на Кипр представляет собой нападение на всю Европу, хотя и уточнил, что Париж не будет принимать непосредственного участия в боевых действиях.

Однако за фасадом этих дипломатических маневров скрывалось заметное расхождение во взглядах, которое становилось тем очевиднее, чем дольше длился конфликт. Великобритания, особенно при лейбористском правительстве, переживала эволюцию позиции под влиянием того, что эксперты называют «иракским синдромом». Изначально Лондон отказывался предоставлять США базу Диего-Гарсия в Индийском океане для наступательных операций, но тон резко изменился после того, как ударам подверглись региональные союзники страны. На противоположном полюсе оказался канцлер Германии Фридрих Мерц, который высказал предположение, что Соединенные Штаты и Израиль фактически выполнили ту миссию, которую сама Европа оказалась не в состоянии выполнить из-за отсутствия воли и потенциала.

Испания заняла демонстративно независимую позицию, отказавшись предоставлять свои военные объекты американским войскам, что спровоцировало гневную реакцию президента Трампа, пригрозившего Мадриду торговым бойкотом. Это расхождение отражает неотъемлемую, хроническую трудность Евросоюза — невозможность выработать единую внешнеполитическую позицию, когда речь идет о крупном военном конфликте.

Премьер-министр Венгрии Виктор Орбан ранее хвалил Трампа как «миротворца» во время войны в Газе, решил промолчать первое время, потому что он оказался в сложном положении. Напомним, что он проводит избирательную кампанию, в центре которой находится идея, резко критикующая военную поддержку Украины, и теперь ему приходилось объяснять избирателям, почему тот же самый «миротворец» Трамп развязал новую военную операцию. Аналогичная ситуация сложилась в итальянской «Лиге» Маттео Сальвини — деятеля, который ранее поддерживал внешнюю политику Трампа и даже призывал присудить ему Нобелевскую премию мира, одновременно выступая за сокращение иностранных военных интервенций.

В ФРГ лидеры партии «Альтернатива для Германии» заняли столь же осторожную позицию, предупредив, что эскалация нестабильности на Ближнем Востоке противоречит интересам Германии, а крах иранского государства может спровоцировать опасные последствия — от массовых волн миграции до резкого скачка цен на энергоносители. Раскол внутри правых популистских партий был столь же заметен в Европейском парламенте, где достижение единой позиции по иранской войне оказалось труднодостижимым: и блок «Патриоты за Европу», и блок «Европа суверенных наций» были вынуждены отложить решение вопроса об официальной позиции.

Миграционно-ракетный ужас

Удары Ирана и его прокси ракетами, направленные не только по Ближнему Востоку, но и по территориям таких членов НАТО, как Турция, и членов ЕС, как Кипр, породили серьезные вопросы относительно глубины европейского ракетного потенциала и готовности континента противостоять угрозам такого уровня сложности.

В ответ на это несколько европейских стран приступили к ускорению программ военной модернизации и разработке новых систем сдерживания как в рамках национальных проектов, так и совместных оборонных инициатив в структуре ЕС. Однако военные оценки указывали на сохраняющийся пробел: Европа остается недостаточно подготовленной к требованиям современного военного конфликта, особенно в области баллистических ракет большой дальности. Такие возможности по-прежнему в значительной степени ограничены небольшим числом европейских армий, главным образом Франции и Великобритании, которые поддерживают сравнительно продвинутые программы в этой области.

Параллельно с этим росла и паника вокруг потенциальных волн нелегальной миграции. Особенно пугающим сценарием стало падение режима в Тегеране. Иран с населением около девяноста миллионов человек представляет собой страну, дестабилизация которой может привести к миграционному давлению исключительного, ранее невиданного масштаба. На фоне растущей напряженности в регионе Агентство Европейского союза по вопросам предоставления убежища подтвердило, что перемещения даже десяти процентов населения Ирана будет достаточно, чтобы конкурировать с крупнейшими потоками беженцев, наблюдавшимися за последние десятилетия. Хотя число ходатайств о предоставлении убежища, поданных иранцами в Европе, остается относительно скромным и достигло примерно восьми тысяч в 2025 году, потенциальный масштаб риска далеко не ничтожен.

Учитывая это, Европейская комиссия уже начала предварительные переговоры с Турцией (одним из основных транзитных маршрутов для иранских мигрантов, направляющихся в Европу) о том, как справиться с этим непредвиденным обстоятельством, если конфликт пойдет по худшему сценарию.

Шок в кошельках европейцев

Несмотря на то, что Европа еще не полностью оправилась от энергетического кризиса, вызванного помощью Украине, конфликт с Ираном возобновил острую напряженность из-за поставок газа. Закрытие Тегераном Ормузского пролива привело к значительному замедлению торговли, особенно между Азией и Европой. Полномасштабный экономический или энергетический кризис еще не наступил, но призрак энергетического шока, который несет с собой риск «стагфляции» (токсичного сочетания инфляции и экономической стагнации) уже замаячил на горизонте.

По данным Управления энергетической информации США, ежедневно через Ормузский пролив проходит более двадцати миллионов баррелей нефти. Цены на газ в Европе подскочили на пятьдесят процентов, на нефть — на двенадцать, а Парижская фондовая биржа рухнула на 4,7 процента.

В то время как рынки нефти и газа продолжают лихорадочный рост, а ключевые индикаторы деловой уверенности стремительно падают, Германия и Италия уже входят в число стран, вынужденных снижать свои официальные прогнозы экономического роста, следуя за более мрачными прогнозами, которые на прошлой неделе опубликовал Европейский центральный банк. Нынешний шок, по словам председателя Европейского центрального банка Кристин Лагард, «вероятно, выходит далеко за рамки того, что мы можем себе представить на данный момент», и это «приводит к своего рода запоздалой переоценке того, насколько серьезен нынешний кризис на самом деле».

Даже транспортный сектор не остается в стороне: контейнерный перевозчик сталкивается с дополнительными еженедельными расходами в размере сорока-пятидесяти миллионов долларов на топливо, страхование и хранение грузов, и компания пытается компенсировать часть этих издержек за счет введения специальных «непредвиденных сборов», что неизбежно скажется на конечной стоимости товаров. Такие расходы угрожают распространиться по всей цепочке поставок, делая жизнь дороже для всех европейских потребителей, которые уже хорошо осведомлены о грядущих трудностях: доля домохозяйств, ожидающих более быстрого роста цен в течение следующего года, выросла «очень сильно», сообщило статистическое управление Франции.

Трансатлантический разрыв

Несмотря на некие трудности, ведущие европейские державы дали Дональду Трампу четкий и необычайно прямолинейный сигнал: конфликт с Ираном — это не их дело. Перелом в трансатлантическом сценарии оказался настолько резким, что даже для Фридриха Мерца, который всегда называл себя убежденным сторонником атлантизма, тон был поразительно прямым. Признавая обеспокоенность по поводу дестабилизирующей роли Ирана в регионе, немецкий канцлер поставил под сомнение саму логику американо-израильской военной кампании и ясно дал понять, что Германия не будет участвовать в обеспечении безопасности Ормузского пролива военными средствами, оставив это право тем, кто начал конфликт.

Эммануэль Макрон настаивал на том, что Франция «не является стороной конфликта» и не намерена менять этот статус, несмотря на дружественные отношения с Вашингтоном. Педро Санчес пошел еще дальше, назвав нанесенные удары безрассудными и категорически отвергнув любое внешнее давление, направленное на вовлечение Испании в боевые действия. Европейские лидеры включили голову: присоединение к непопулярному и потенциально бесконечному конфликту повлечет за собой гораздо большие политические издержки, чем сопротивление давлению со стороны США, особенно на фоне существующего экономического напряжения из-за высоких цен на энергоносители. Даже в Великобритании, где исторические связи с Вашингтоном остаются самыми тесными, Кир Стармер столкнулся с мощным давлением, вынуждающим его проявлять сдержанность.

Несмотря на резкую риторику и публичные расхождения, Европа не стремится к полному разрыву с Вашингтоном. Задача, которую европейские столицы ставят перед собой, состоит в том, чтобы противостоять вовлечению в военные действия, сохраняя при этом более широкие трансатлантические отношения, которые и без того напряжены из-за разногласий по Украине, торговым тарифам и обязательствам в области безопасности.

Критика Трампа в адрес союзников, включая личные нападки на европейских лидеров в социальных сетях, лишь усилила напряженность, но европейские правительства предпочитают взвешенные ответы, стремясь избежать эскалации риторики, даже когда они решительно отвергают его требования.

Реакция на ближневосточный конфликт отражает более широкий сдвиг в стратегическом мышлении Европы. Это не означает конца североатлантического союза, но указывает на то, что отношения становятся все более зависимыми от конкретных условий и сделок.