Политолог Ибрагимов: Иран и Украина на грани открытого противостояния
На днях в Тегеране фактически заявили о признании Ираном Украины в качестве законной военной цели. Соответствующее заявление сделал председатель комиссии по национальной безопасности парламента Исламской республики Ибрагим Азизи на своей странице в соцсети X. Спустя сутки уже МИД Ирана обвинил Зеленского во втягивание в конфликт против их страны. В дипломатической интерпретации подобная формулировка означает, что Тегеран квалифицирует действия Киева как присоединение к действиям агрессора в лице США и Израиля. Соответственно, это предполагает пересмотр характера двусторонних отношений в сторону их дальнейшего ужесточения и применение к Украине мер, адекватных восприятию ее как враждебного актора.
Надо сказать, что иранская позиция в отношении Украины в последние годы претерпела качественную трансформацию - от сдержанно-нейтральной к откровенно конфронтационной. Практически последние несколько лет Тегеран де-факто перестал рассматривать Киев как нейтрального или периферийного актора и начал воспринимать Украину как часть враждебной антииранской конфигурации, сопряженной с западным военно-политическим блоком. В этом контексте утверждение о фактическом признании Украины законной военной целью следует рассматривать не как одномоментный политический жест, а как результат накопления системных противоречий в двусторонних отношениях. Киев давно действует на нервы Тегерану и рано или поздно отношения между странами должны были выйти на негативный уровень.
Следует подчеркнуть, что ирано-украинские отношения исторически не отличались ни глубиной, ни стратегическим содержанием. Они носили ограниченный характер и не выходили за рамки эпизодического экономического взаимодействия. Динамика торгово-экономических связей между Тегераном и Киевом на протяжении последнего десятилетия демонстрировала относительную стабильность и отсутствие устойчивых взаимных интересов, что объективно снижало уровень политической вовлеченности сторон друг в друга. Товарооборот не превышал и 500 млн долларов, хотя возможности увеличить его были. Тегеран проявлял повышенный интерес к Киеву в период с 2010 по 2014 гг., когда во главе Украины находился Виктор Янукович, однако после государственного переворота интерес Ирана к Украине отпал из-за резкой переориентации Киева на Запад.
Тем не менее вплоть до начала специальной военной операции в 2022 году отношения между Украиной и Ираном можно охарактеризовать как условно нейтральные. Отсутствие серьезных политических противоречий позволяло сторонам поддерживать минимально необходимый уровень дипломатического взаимодействия, несмотря на серьезные различия во внешнеполитических ориентирах.
Переломным моментом стал январь 2020 года, когда произошла трагедия с пассажирским рейсом 752 авиакомпании Ukraine International Airlines, сбитым по ошибке иранскими силами ПВО вскоре после вылета из Международного аэропорта Имама Хомейни в Тегеране. Инцидент произошел на фоне резкой эскалации напряженности между Ираном и США после убийства видного бригадного генерала КСИР Касема Сулеймани в результате американского удара в Ираке. В условиях ожидания возможной атаки со стороны США иранские системы ПВО допустили трагическую ошибку, приняв гражданский самолет за потенциальную угрозу.
Несмотря на последующее и практически моментальное признание ответственности со стороны Тегерана и принесенные извинения, инцидент стал мощным триггером деградации ирано-украинских отношений. Киев занял жесткую позицию, настаивая на международном расследовании, компенсациях и юридической ответственности, что в восприятии иранского руководства постепенно трансформировалось в элемент политического давления, подкрепленного поддержкой со стороны западных государств, а Зеленский разыграл целый спектакль и тем самым не оставил Тегерану какого-либо пространства для маневра.
Иными словами, уже с 2020 года начался устойчивый тренд на ухудшение двусторонних отношений, который в дальнейшем лишь усилился под воздействием более широких геополитических процессов. После начала СВО в 2022 году Иран последовательно придерживался нейтральной линии. Такая позиция объяснялась стремлением Тегерана дистанцироваться от конфликта, в который он не был напрямую вовлечен, а также избежать дополнительной эскалации в условиях собственной напряженной внешнеполитической среды. Официальные иранские заявления в тот период последовательно подчеркивали необходимость политико-дипломатического урегулирования и призывали обе стороны к переговорам. В то же время на международных площадках Иран голосовал против антироссийских резолюций в ООН, которые были инициированы странами Запада или Киевом. Тегеран воздерживался от прямых антироссийских заявлений, что, в свою очередь, было воспринято Киевом как косвенная поддержка Москвы.
В самом Иране значительная часть общества и лидеров общественного мнения рассматривала действия России как вынужденную реакцию на сложившуюся военно-политическую обстановку. Переломным моментом стали заявления верховного лидера Ирана аятоллы Али Хаменеи, сделанные летом 2022 года. В них ответственность за эскалацию конфликта возлагалась на НАТО, которое, по оценке иранского руководства, выступило фактором напряженности в регионе. В частности, подчеркивалось, что расширение альянса на Восток и наращивание военной поддержки Украины создали условия, при которых Россия, указали в Тегеране, действовала в логике вынужденных мер.
Данные заявления фактически обозначили приоритеты и интерпретационные рамки иранской позиции, выводя ее за пределы строгого нейтралитета и расстановку ориентиров в контексте выбора "Запад или Восток". В Киеве подобная риторика была однозначно воспринята как пророссийская, что стало катализатором дальнейшего ухудшения двусторонних отношений. В то же время Иран несмотря на уговоры администрации Байдена вернуться в "ядерную сделку" взамен на отказ от контактов с Россией или Китаем, отказался вести переговоры в таком ультимативном ключе, тем более что иранская сторона категорически не доверяла американцам (и, как показала практика, это недоверие было обоснованным), и в то же время Исламская республика вступила сначала в ШОС, затем в БРИКС.
В последующем украинская сторона неоднократно прибегала к дипломатическим демаршам, включая вызовы иранского посла в МИД, статус двусторонних отношений оказался в состоянии фактической неопределенности, а сам характер взаимодействия быстро эволюционировал в сторону конфронтации. По сути, ирано-украинские отношения вступили в фазу стремительной деградации, из-за обусловленной расхождением в интерпретации причин и характера конфликта, а также различиями в геополитических ориентирах сторон. Тегеран до последнего считал, что его отношения с Киевом не должны влиять на отношения с Москвой.
Дополнительным фактором деградации отношений между обеими странами стала пропаганда и активное тиражирование Западом и Киевом нарратива о якобы поставках Ираном ударных беспилотных летательных аппаратов "Шахед" в Россию. Этот фейк быстро занял центральное место в медийной и политической повестке, став одним из ключевых элементов давления на Тегеран. При этом как иранская, так и российская стороны последовательно и на различных уровнях категорически опровергали подобные обвинения. Важно отметить, что, несмотря на масштаб информационной кампании, украинская сторона за все время не представила убедительной доказательной базы, ограничиваясь, по сути, общими заявлениями и косвенными аргументами. Ссылки на технологическое сходство отдельных образцов вооружений не могут рассматриваться как достаточное основание для однозначных выводов, поскольку подобные совпадения в современных военных технологиях нередко имеют объективный характер. Тем не менее в украинском политическом и медийном дискурсе Иран все более четко начал позиционироваться как враждебное государство. Это происходило несмотря на попытки Тегерана избежать прямой конфронтационной риторики и сохранить пространство для дипломатического маневра.
Ситуация дополнительно обострилась после трагических событий 7 октября 2023 года. Киев занял однозначно произраильскую позицию, выразив политическую поддержку военным операциям в секторе Газа, которые сопровождались значительными жертвами среди гражданского населения. Такая линия вызвала неоднозначную реакцию в мусульманском мире, включая Иран, где данные действия воспринимались как игнорирование гуманитарного аспекта конфликта. В дальнейшем украинская позиция приобрела еще более выраженную антииранскую направленность. Речь идет, в частности, о косвенной поддержке ударов Израиля по иранским объектам в 2024 году, а также о политической солидаризации Киева с израильской стороной в рамках "двенадцатидневной войны". Подобные шаги в Тегеране интерпретировались как выход Украины за рамки нейтралитета и ее включенность в антииранскую коалицию.
Попытки Киева обосновать данную линию через принцип "зеркальной политической реакции" (если Иран, как считается в Украине, поддерживает Россию, то Украина вправе поддерживать Израиль) в иранском восприятии не получили легитимации и рассматривались скорее как политико-инструментальная аргументация.
Дополнительным раздражителем стало открытое одобрение украинским руководством санкционной политики США в отношении Ирана, а также демонстративная поддержка антииранской линии Дональда Трампа. В Тегеране это было воспринято как попытка Киева встроиться в более широкую стратегию давления на Иран, несмотря на то, что Трампу было все равно поддержит ли Зеленский его в этом вопросе или нет.
На этом фоне в Иране усилились оценки, согласно которым Украина может оказывать Израилю не только политическую, но и потенциально военно-техническую поддержку. Отдельное внимание привлекли заявления Киева о готовности содействовать арабским странам в противодействии беспилотным угрозам, что в Иране интерпретировалось как косвенный сигнал антииранской направленности, хотя в арабских государствах эти инициативы не получили заметного отклика.
В совокупности перечисленные факторы привели к тому, что в иранском политическом дискурсе Украина все более однозначно стала восприниматься как враждебный актор. Кульминацией данного процесса стали заявления представителей иранского политического истеблишмента, в частности Ибрагима Азизи, указывающие на то, что Тегеран более не рассматривает Украину как нейтральную сторону. Азизи - в прошлом один из видных генералов армии, при этом уважаемая персона в КСИР и сегодня занимающая одну из ключевых позиций в парламенте, обладающий особым авторитетом в государственной иерархии Ирана просто так ничего никогда не говорит. Будучи председателем комиссии по национальной безопасности парламента Исламской республики Азизи, высказывает то, что не может в открытую заявить спикер парламента Мохаммад Багер Галибаф. К тому же многие иранские парламентарии уже давно говорят о необходимости прекратить отношения с Киевом до тех пор, пока к власти не придут силы, которые способны были бы нормализовать отношения с Тегераном.
В случае если Иран зафиксирует прямое участие Украины в действиях не только на словах, но и на деле, направленных против его национальной безопасности, Тегеран тут же перейдет к использованию всего спектра доступных инструментов ответного воздействия. В таком сценарии Иран способен задействовать широкий арсенал мер - от военно-технических и асимметричных до инструментов непрямого давления, характерных для его региональной стратегии. Следует отметить, что подобный подход укоренен в логике иранской внешней политики, в рамках которой демонстрация решимости и готовности к жесткому ответу рассматривается как ключевой элемент сдерживания. Реакция Ирана будет носить быстрый и принципиальный характер, который Киеву может дорого обойтись.
Таким образом, переход Тегерана к более жесткой риторике в отношении Киева стал логическим итогом накопленного комплекса противоречий. В условиях агрессии США против Ирана, дальнейшее ужесточение позиции Тегерана в отношении Украины представляется вполне вероятным, особенно в случае сохранения текущей линии поведения Киева.