Загадочный нейтралитет: оценена позиция Китая по отношению к американо-израильской агрессии против Ирана
Позиция Китая по отношению к американо-израильской агрессии против Ирана вызывает вопросы у многих наблюдателей – что на коллективном Западе, что на Глобальном Юге и прочем Востоке. Об этом рассуждает исполнительный секретарь Координационного совета генеральных прокуроров государств-участников СНГ, доктор юридических наук, заслуженный юрист России, профессор, заведующий кафедрой международного права РГСУ Юрий Жданов.
– Юрий Николаевич, озвучу прямой вопрос, который буквально висит в воздухе: почему Китай не помогает Ирану? Ведь – почти союзники!
– Согласен, вопрос актуальный. Сразу отбросим всякие там благородные рыцарские «заморочки», типа – ах, верный друг всегда придет на помощь… Друзей в политике нет и наивный альтруизм (впрочем, альтруизм в этой сфере всегда глуп и наивен) жестоко наказуем. Россия в этом многократно убеждалась на примере хотя бы славянских «братушек». Государственность Поднебесной на несколько тысячелетий старше европейской и российской. Поэтому она не склонна к благотворительности. Притча о мудрой обезьяне, которая с недоступной горы наблюдает за схваткой у подножия двух тигров, основана на богатом историческом опыте.
– Невмешательство Пекина в конфликт – продуманная, принципиальная позиция?
– Скорее всего. Сразу оговоримся: я не даю оценку этой позиции – хороша она или плоха, я всего лишь пытаюсь рассмотреть резоны, на которых эта позиция основывается. И, если сумею, найти для нее аргументы и контраргументы.
- Логично. Давайте начнем с аргументов. Вопрос все тот же: почему китайцы сразу же не бросились на выручку партнерам по БРИКС – иранцам?
– Действительно, всего за несколько дней удары США и Израиля поставили иранскую власть на грань выживания. В такой ситуации Тегерану не помешала бы помощь партнеров — тех самых, с кем Иран, по мнению некоторых наблюдателей, составляет «авторитарную», как выражаются на Западе, ось CRINK (Китай, Россия, Иран, Северная Корея), противостоящую «демократическому» миропорядку.
Западные аналитики удивляются, что, вопреки опасениям, ни Москва, ни Пекин не стали оказывать «братскому режиму» реальной поддержки, ограничившись заявлениями. И если российскую пассивность они списывают на украинский конфликт, то у Китая такого оправдания нет. Ожидания китайского вмешательства западные эксперты строили на ложном представлении, что раз Китай — это «новая Америка», то и вести себя он должен точно так же, как повели бы себя США в подобной ситуации. Однако у Пекина оказались другие представления о том, как эффективнее действовать в современных реалиях.
– Какие?
– Перефразируя великого Дюма, - «никто за одного». Если разобраться, у Ирана в мире всего два крупных партнера — Россия и Китай. С Москвой Тегеран особенно сблизился на фоне украинского конфликта. Общее положение под западными санкциями естественным образом создало условия для сотрудничества. С 2022 года две страны успели не раз обменяться визитами на высшем уровне, подписали Договор о всеобъемлющем стратегическом партнерстве и вышли на новый уровень сотрудничества в военной сфере.
С Китаем у Тегерана сближение началось еще раньше. В 2016 году Си Цзиньпин в рамках турне по Ближнему Востоку посетил Иран с государственным визитом, подписав там договор о всеобъемлющем стратегическом партнерстве. На его основе в 2021 году стороны оформили 25-летний план, по которому Пекин обещал инвестировать $400 млрд в иранскую экономику в обмен на бесперебойные поставки нефти. Также Иран, Россия и Китай развивали трехсторонние форматы сотрудничества. С 2019 года они регулярно проводят совместные военно-морские учения и часто выступают с единой позицией по вопросам миропорядка. Координироваться стало проще после присоединения Ирана к ШОС и БРИКС.
- Но в критический момент, когда Иран больше всего нуждается в своих союзниках, они не пришли ему на помощь?
- -Увы. Москва и Пекин раскритиковали действия Вашингтона и инициировали срочное заседание Совбеза ООН по этому поводу. Но это явно не пропорционально тому высокому уровню, на который вышли отношения внутри треугольника. У России почти все современные системы ПВО С-400, авиация и ракеты, которые пригодились бы иранцам, задействованы в борьбе с ВСУ. К тому же Кремль продолжает переговоры с администрацией Трампа, и выступать открыто против него на Ближнем Востоке может быть рискованно для собственных приоритетов Москвы.
Однако у Китая подобных отговорок нет. Напротив, есть немало причин, которые, по идее, должны подталкивать Пекин активнее вовлекаться в события в Иране.
Во-первых, Китаю было бы полезно испытать на поле боя свои системы ПВО, истребители и противокорабельные ракеты, которые создавались именно против американского оружия. Хотя официально это всегда отрицалось, Китай поставлял вооружения в Иран, но ограничивался менее современными аналогами, которые иранцы потом копировали. Испытания своего вооружения в условиях реальной войны с главным противником — ценный опыт, который в теории был бы полезен для КНР. Особенно на фоне множества неподтвержденных слухов о проблемах китайских ПВО в Иране, Венесуэле и Пакистане.
Во-вторых, Иран для Китая – важный экономический партнер. В прошлом году на иранские поставки приходилось 13% всего импорта нефти на китайский рынок, а через Ормузский пролив проходит треть нефтяных и четверть газовых поставок в КНР.
Некоторые китайские госкорпорации хорошо зарабатывали в Иране. Например, когда США еще в первый срок Трампа вышли из ядерной сделки, китайский Huawei охотно заместил ушедшие с иранского рынка западные телекоммуникационные компании.
В-третьих, Китай не только сам себя позиционирует, но и всем миром рассматривается как кандидат на глобальное лидерство. Собственно, страх этой конкуренции и стал главной движущей силой агрессивной внешней политики Трампа.
- А как Китай мог бы или должен был помочь Ирану?
– На Западе бытует мнение, что Китай должен помогать своим союзникам так же, как это делали всегда и другие великие державы. Раз Китай претендует на то, чтобы стать «новой Америкой», то и относиться к своим союзникам он должен как американцы или СССР.
Но Китай подобных гарантий никому не давал и не собирается, наблюдая за нынешними трудностями США. Обратите внимание: в мире нет такой страны, которую Пекин официально называл бы своим союзником. Вместо этого он пафосно, но туманно рассуждает о «дружбе без границ» или «всепогодном стратегическом сотрудничестве».
Китай не впервые не спешит бежать на помощь своим стратегическим партнерам: России — на Украине, Мадуро — в Венесуэле, Пакистану — в войне с талибами. И это не проявление слабости. Военная поддержка дружественных режимов никогда не была для Пекина частью стратегии по достижению мирового лидерства.
Да, Китай охотно инвестирует в экономику своих партнеров, готов купить у них любые ресурсы, поставить им любые товары, обучить их полицейских или пригласить их лидеров на помпезный саммит. Но брать на себя ответственность за их безопасность он не будет, потому что не считает это обязательным атрибутом великой державы в XXI веке.
- У Китая есть и другие, помимо Ирана, партнеры на Ближнем Востоке?
– О чем и речь. Например, Саудовская Аравия поставляет на китайский рынок еще больше нефти, чем Иран, и сотрудничать с ней намного проще из-за отсутствия санкций. Китайская инициатива «Пояс и путь» интегрируется в саудовский проект Vision 2030, в рамках чего уже подписано соглашений на более $50 млрд. А товарооборот Китая с отдельными арабскими странами, вроде ОАЭ, почти в десять раз больше, чем с Ираном. Китай также активно сотрудничает с компаниями из монархий Залива в других странах. Все эти совместные проекты (а также внушительные связи с Израилем) могли бы оказаться под угрозой, если бы Китай бросился предоставлять Ирану открытую военную помощь.
Кстати, в апреле Пекин ждет приезда Трампа. Если визит состоится, то это будет первая поездка американского президента в Китай за почти десятилетие. Ничего прорывного ожидать от этого саммита, конечно, не стоит, но его символическую важность нельзя недооценивать. Так что рисковать диалогом с США ради Ирана Китаю тоже совсем не нужно.
Приоритет для Пекина сегодня — пережить президентство Трампа без масштабной торговой войны и эскалаций по другим вопросам. Одновременно Китай будет стараться без лишнего шума укрепить свое лидерство в редкоземельных металлах и выжать максимум из пока еще сохраняющегося доступа к западным технологиям, а также продвинуться в импортозамещении, которому в новой пятилетке (2026–2030) уделяется особое внимание.
Параллельно Китай будет использовать действия США против них же самих. На Западе Пекин стремится вбить клин между европейцами и Вашингтоном, на Глобальном Юге — подчеркивает собственную ответственность на фоне непредсказуемой Америки, меняющей режимы направо и налево.
Что же касается Ирана, то даже если режим там не устоит, любому новому руководству придется считаться с Китаем, который монопольно поставляет туда технологии и выступает главным покупателем иранской нефти. Найти других поставщиков — ту же Россию — Пекину куда проще, чем Тегерану — других покупателей.
В общем, есть мнение, что Китаю совершенно незачем вписываться в региональную войну с непредсказуемым исходом. Проще сидеть на горе и наблюдать, как все это пылает, укрепляя собственные силы и не расходуя ресурсы на периферийные задачи, от которых мало что зависит.
- И все же, наверное, Си Цзиньпин понимает, что удар по Ирану – это удар и по Пекину?
– Такое понимание есть. Автор публикации «Как Китай оценивает удары США по Ирану» в The National Interest Цзяньли Ян пишет: «Для Китая операция «Эпическая ярость» представляет собой одновременно искушение и опасность. В краткосрочной перспективе она открывает возможности для дипломатии и пропаганды. В среднесрочной и долгосрочной перспективе она выявляет структурные уязвимости в энергетической безопасности, технологической зависимости и геополитическом положении. Для Вашингтона задача состоит не просто в управлении иранским театром военных действий. Необходимо понять, как этот момент повлияет на более широкое противостояние США и Китая».
Западные эксперты считают, что когда Штаты и Израиль нанесли удары по ядерной и военной инфраструктуре Ирана и убили верховного лидера Али Хаменеи, — последствия вышли далеко за пределы Тегерана. Китай осудил эту кампанию как нарушение суверенитета и предостерег от «смены режима». Он эвакуировал тысячи своих граждан. Он оценил риски для поставок нефти, морских путей и региональных инвестиций. И он пересмотрел свои планы.
Наиболее непосредственная уязвимость Пекина носит экономический характер. Он является крупнейшим в мире импортером сырой нефти, и Ближний Восток остается центральным звеном в его энергетическом портфеле. Примерно 90 процентов иранского нефтяного экспорта в последние годы направлялось в Китай, часто по льготным ценам, что помогало Пекину смягчать риски санкций и волатильность цен. Теперь эта схема стала серьезной проблемой.
Даже возможность сбоев в Ормузском проливе — узкой артерии, через которую проходит значительная часть мировых поставок нефти, — приводит к росту цены страховых контрактов, изменению маршрутов танкеров и вносит нестабильность на рынки. Азиатские производственные экономики особенно чувствительны к устойчивым скачкам цен на нефть. Для Китая, чья модель роста по-прежнему в значительной степени опирается на промышленное производство и экспорт, более высокие цены на энергоносители — это не абстрактные макроэкономические переменные, а политические риски.
Если конфликт останется локализованным, Пекин может продолжить арбитраж санкционированной нефти и диверсифицировать поставки через Россию и другие страны. Но если морские перебои станут затяжными или серьезными, Китай почувствует это острее, чем Соединенные Штаты. Энергетическая политика Америки сегодня принципиально отличается от политики прошлых десятилетий. Политика Китая — нет.
- Китай продолжает вести риторику «ответственной силы»?
– Да. Китай долгое время стремился представить себя более сдержанным и ответственным глобальным игроком, чем Соединенные Штаты. «Эпическая ярость» позволяет Пекину повторить этот сценарий: осудить интервенцию, призвать к переговорам, представить Вашингтон как дестабилизирующего игрока.
The National Interest констатирует, что такая позиция имеет краткосрочную дипломатическую ценность, особенно среди государств, опасающихся применения американской силы: «Однако у нее есть и жесткий потолок. Китай является «всеобъемлющим» стратегическим партнером Ирана. Он инвестирует экономические ресурсы и предоставляет дипломатическую поддержку. Но когда летят ракеты, Пекин не развертывает авианосные ударные группы. Он не обеспечивает соблюдение бесполетных зон. Он не защищает морские пути с той же степенью влияния и авторитета, что и Соединенные Штаты. Этот разрыв не останется незамеченным в регионе. Монархии Персидского залива и другие ближневосточные государства занимают выжидательную позицию между Вашингтоном и Пекином именно потому, что понимают: торговля и технологии не могут заменить гарантии безопасности. «Эпическая ярость» подчеркивает эту реальность.
Если политическая траектория Ирана в конечном итоге изменится — будь то в сторону фрагментации, реформ или более прозападной ориентации — Китай рискует потерять не только нефть по сниженным ценам, но и стратегически важного партнера, находящегося на критическом перепутье».
- Пекин рискует своей репутацией?
– Это – один из главных минусов кажущегося нейтралитета Китая. Американский специалист по китайским делам Крейг Синглтон заявил: «Пекин будет выступать в ООН, но воздержится от оказания какой-либо существенной поддержки Тегерану. Несмотря на то, что Пекин является крупнейшим покупателем иранской нефти, стратегическая важность этой страны для Китая гораздо ниже, чем многие могут предположить. Военное сотрудничество между двумя странами остается ограниченным, а торговые и инвестиционные потоки уступают по масштабам тем, что идут с несколькими странами Персидского залива, поскольку Пекин стремится поддерживать сбалансированные связи со всеми странами Ближнего Востока».
А еще один аналитик Уильям Янг тоже придерживается такого мнения: «Китай не видит смысла в усилении напряженности в отношениях с США из-за Ирана. Китай по-прежнему придает большое значение сохранению торгового перемирия и общей стабильности в двусторонних отношениях с США, поэтому он не захочет ставить под угрозу тот положительный импульс, который был задан администрацией Трампа за последний год. Китай долгое время избегал позиционировать себя в качестве гаранта безопасности для стран Глобального Юга, поскольку участие США в конфликтах в Афганистане и Ираке служит предостережением для Пекина и удерживает его от подобных амбиций».
Аналитики отмечают, что Китай последовательно избегает прямого участия в конфликтах своих партнеров, не проявляя особого желания вмешиваться в дела ближневосточной безопасности, кроме защиты собственных интересов. Джа Ян Чонг, политолог из Национального университета Сингапура, сделал вывод: «Иран долгое время был партнером КНР, но он находится далеко и не является жизненно важным или, возможно, даже критически важным для Китая. Однако ограниченная поддержка, которую Пекин оказал Ирану во время двух крупных военных операций за последний год, ставит под сомнение его надежность как партнера в трудные времена. Те, кто сотрудничает или хочет сотрудничать с КНР по вопросам безопасности, могут справедливо задаться вопросом, не бросит ли их Пекин, особенно если они находятся далеко от КНР — как это ранее произошло с Ираном и Венесуэлой».
- Война в Иране отразится на политике Китая?
– Аналитики The National Interest прогнозруют: «Если иранское руководство рухнет, что ускорит внутреннюю нестабильность или приведет к политическим преобразованиям, китайские власти, скорее всего, отреагируют не либерализацией, а ужесточением контроля: расширением слежки, усилением мониторинга социальных сетей и видимыми мерами безопасности, призванными предотвратить распространение кризиса. Такая реакция будет соответствовать давней доктрине Пекина о «поддержании стабильности»».
Операция «Эпическая ярость» для Пекина имеет более неоднозначную перспективу, чем может показаться на первый взгляд. С одной стороны, она может отвлечь внимание на короткий срок. С другой стороны, она свидетельствует о том, что Вашингтон по-прежнему способен на решительные действия и координацию альянсов под давлением. Если китайские планировщики придут к выводу, что Соединенные Штаты могут быстро нанести удар на одном театре военных действий, сохраняя при этом обязательства на другом, то сдерживающие последствия для Тайваня и всего Индо-Тихоокеанского региона станут более острыми».
- Может ли Китай извлечь какую-либо выгоду из ближневосточного кризиза?
– Может. В этом уверены эксперты The Guardian: «Пекин может вновь использовать свое превосходство в добыче критически важных полезных ископаемых для давления на все более загруженные вооруженные силы США, поскольку Тайвань все ниже в списке приоритетов Белого дома. Поскольку США и Израиль открыли новую главу хаоса на Ближнем Востоке, Китай может извлечь выгоду из того, что вашингтонский истеблишмент не располагает ни политическими, ни физическими ресурсами для сосредоточения внимания на Азии».
Возможно, опасаясь грядущих геополитических потрясений, Китай в 2025 году наращивал запасы нефти, спрос на которую, вероятно, скоро достигнет пика по мере ускорения «зеленого» перехода Китая. По расчетам, основанным на данных Rystad Energy, импорт сырой нефти в Китай в 2025 году увеличился на 4,4%, причем более 80% этого увеличения приходится на запасы.
Это означает, что Китай сможет пережить любые потрясения в поставках – как из-за прекращения поставок иранской нефти, так и из-за перебоев в Ормузском проливе – по крайней мере, в течение нескольких месяцев.
Некоторые аналитики считают, что наибольший вред от шока цен на нефть понесет Трамп, который хочет сдержать инфляцию в США в преддверии промежуточных выборов в ноябре.
- В Китае считают, что война в Иране истощает запасы американского и израильского оружия?
– Так считают не только в Китае. В 2025 году Пентагон приостановил поставки оружия Украине из-за опасений по поводу сокращения запасов. The Guardian сообщила, что у Пентагона имеется лишь 25% от необходимых для реализации военных планов зенитно-ракетных комплексов Patriot. И, тем не менее, США развернули на Ближнем Востоке значительную часть своего самого мощного вооружения в рамках операции «Эпическая ярость», включая системы противоракетной обороны Patriot и Thaad, а также истребители F-35 и другое передовое оборудование. Что важно, все эти виды оружия основаны на полупроводниках и радарах, изготовленных с использованием галлия — важнейшего минерала, поставки которого контролирует Китай. Во время прошлогодней торговой войны между США и Китаем Пекин прекратил экспорт галлия и других редкоземельных элементов, что почти парализовало глобальные промышленные цепочки поставок и вынудило Вашингтон пойти на уступки в торговых переговорах.
Некоторые аналитики считают, что решение Трампа открыть новый военный фронт в то время, когда США по-прежнему зависят от Китая в отношении важнейшего товара оборонной промышленности, укрепит позиции Китая на предстоящей встрече Трампа и Си Цзиньпина в Пекине.
Аналитик Джозеф Вебстер утверждает: «Пекин будет рад видеть, как США расходуют дефицитные боеприпасы и перехватчики на второстепенном театре военных действий. Сокращение существующих запасов оружия не только уменьшит ресурсы, доступные для тайваньской чрезвычайной ситуации, но и доминирование Китая в области критически важных минеральных ресурсов может дать ему рычаги влияния на производство нового оружия».
- Есть ли аргументы «за» для более активных действий Китая в защиту Ирана?
– Полагаю, что есть. Уже очевидно, что Дональд Трамп всерьез вознамерился до основания разрушить «миропорядок, основанный на правилах», и воздвигнуть на его обломках свой собственный, в котором США будут выступать в роли великой империи, а остальным странам достанется роль вассалов либо колоний. Все до единого государства должны смиренно принимать от Вашингтона неравноправные торговые договора, усердно работая на выравнивание американского баланса импорта и экспорта, переносить свои производства и головные офисы в США, не скупясь инвестировать в расширение тамошнего производства. А несогласных будут бомбить и захватывать! И так уж вышло, что основным препятствием на пути построения американского мирового господства выступает Китай.
Задачи американцев в противостоянии с Китаем ясны и просты: отрезать Поднебесную от независимых источников сырья, взять под полный контроль основные торговые пути на море, а также крупнейшие месторождения энергоносителей и других важнейших ресурсов. Стратегическая цель – вернуть Китай к статусу усердно трудящейся под полным контролем США «мировой фабрики», абсолютно зависимой от американской стороны в вопросах сырьевых поставок и технологий, при этом не имеющей каких-либо геополитических и глобальных экономических амбиций. Понятно, что для Пекина подобная перспектива никоим образом неприемлема. Американских «гегемонов» надо останавливать сейчас, на максимально дальних подступах, в том числе в Иране. Потом будет уже поздно.
- Как этих «гегемонов» можно остановить?
– Обсуждать схемы поставок Ирану вооружений и оказания прямой военной помощи не буду – для этого есть генеральные штабы. А вот китайско-канадский педагог, писатель, историк и теоретик геополитики академик и профессор Цзян Сюэцинь предложил Ирану асимметрично ответить на агрессию США. По его словам, для этого Ирану достаточно уничтожить опреснительные станции воды. В странах Персидского залива практически нет природных источников пресной воды. Около 60 процентов воды там получают через опреснение морской воды. При этом около 80 процентов продовольствия импортируется. Один дрон может оставить миллионы людей без воды.
Цзян Сюэцинь привел такой расклад. В Саудовской Аравии 70% питьевой воды поступает за счет опреснения; В ОАЭ – 42% за счет опреснения. Запасов воды в Дубае хватит примерно на 3 дня. В Кувейте вода опресняется на 90%. Один успешный удар означает ЧС в стране в течение 48 часов. То же самое касается других монархий Залива. Заводы по опреснению являются статичными, крупными промышленными целями. Их ни переместить, ни спрятать и они находятся в пределах досягаемости самого дешевого оружия Ирана - БПЛА по $20 тысяч каждый. Ирану не нужны гиперзвуковые ракеты, чтобы уничтожить опреснительные мощности стоимостью $2 млрд. В случае, если пострадают опреснительные заводы в странах Персидского залива, все забудут про резкий скачок цен на нефть, начнется гуманитарный кризис библейского масштаба.