«Идет борьба за ресурсы» Почему на Ближнем Востоке постоянно вспыхивают конфликты и во что превратится регион из-за войны с Ираном?

С момента окончания 12-дневной войны 2025 года начало очередной операции США и Израиля против Ирана считалось вопросом времени. Но не многие могли тогда представить масштаб боевых действий и их последствий. В первый же день погиб верховный лидер Ирана Али Хаменеи и несколько ключевых руководителей и военачальников Исламской Республики, а иранские военные почти сразу нанесли удары не только по Израилю, но и по американским базам в соседних странах. Боевые действия затронули Объединенные Арабские Эмираты, Саудовскую Аравию, Бахрейн, Катар и Кувейт. Конфликт быстро вышел за пределы одной страны и теперь угрожает поджечь весь регион. О том, почему Ближний Восток десятилетиями остается зоной конфликтов, как и в чьих интересах здесь меняется баланс сил и какова вероятность, что война с Ираном станет последним потрясением для региона, — «Ленте.ру» рассказал заместитель директора по научной работе Института востоковедения РАН, член Российского совета по международным делам (РСМД) Василий Кузнецов.

Интервью опубликовано в рамках совместного цикла «Ленты.ру» и РСМД, приуроченного к выходу доклада «Конфликты на Ближнем Востоке и в Северной Африке: современное состояние и возможная динамика».

«Лента.ру»: Как война США и Ирана изменит Ближний Восток?

Василий Кузнецов: Боевые действия уже влияют на регион и будут влиять на него очень серьезно. Как именно — пока сказать сложно. Но есть несколько очевидных вещей.

Во-первых, о надеждах на снижение интенсивности конфликтов в ближайшей перспективе можно забыть. Во-вторых, заметно меняется региональная роль Ирана, Израиля, США и, возможно, монархий Персидского залива.

В Иране происходит смена власти, а значит, устойчивость политической системы страны оказывается под серьезным испытанием. Это может привести к снижению ее регионального значения. Вместе с тем если ситуация на фронте будет складываться в пользу Ирана и ему удастся сохранить внутреннюю стабильность, эта роль, напротив, может усилиться.

Нынешний конфликт влияет и на отношения Ирана со странами Персидского залива и Иорданией. Иранские власти и раньше предупреждали, что готовы наносить удары по американским базам в регионе и по их союзникам, но таких прецедентов до сих пор не было.

Наконец, очевидно, что будет меняться политика безопасности арабских монархий. Они исходили из того, что союз с США гарантирует им безопасность и стабильность. Но последние события показывают, что это далеко не так.

А как в регионе меняется роль Израиля — еще одного активного участника этого конфликта?

В ходе конфликта реализуется израильская стратегия «мира через силу». Израиль стремится пересмотреть отношения со всеми государствами региона — в том числе с теми, с кем были заключены «Соглашения Авраама».

Но насколько Израилю удастся добиться своих целей — пока большой вопрос.

Если же политическая система Ирана в конечном счете сохранит устойчивость, то время будет работать скорее на него.

Ближний Восток часто называют регионом постоянных конфликтов. Это действительно так?

Регион действительно очень конфликтогенный. Хотя, конечно, на Ближнем Востоке происходят и многие другие процессы. Но если вспомнить наиболее известные текущие конфликты, то список получится довольно длинным. Среди них:

Арабо-израильский конфликт, с отдельным треком палестино-израильского конфликта; конфликтный узел в Судане; конфликт в Йемене; конфликт в Сирии; конфликт в Ливии; Ирано-израильский конфликт.

Это только те конфликты, в которых выражена вооруженная составляющая. Помимо них, есть перманентные кризисы с повышенным уровнем политического насилия, как в Ливане или Ираке. А есть и политические конфликты без прямой насильственной составляющей.

Все это многообразие различается по структуре и генезису. Однако конфликтность Ближнего Востока обычно объясняют несколькими взаимосвязанными причинами.

Во-первых, это политические факторы, связанные со спецификой формирования государственности в постколониальный период.

В период деколонизации политические образования создавались не в соответствии с исторической традицией, а искусственно — можно вспомнить соглашение Сайкса — Пико. Эти границы, в частности, оставили без собственных государств курдов и палестинцев, что стало одним из источников конфликтов.

Впрочем, в исторической традиции сиро-ливанский и иракский регионы на протяжении нескольких столетий входили в обширные империи. Поэтому никаких иных опций для создания там современных территориальных государств, в сущности, и не было.

Во-вторых, не менее важным оказалось и формирование институтов государственного управления. Оно происходило в условиях, когда процесс нациестроительства во многих странах региона еще не был завершен. Это и предопределило внутреннюю хрупкость этих государств.

Другими словами — это больше эндогенный процесс, завязанный на социальных, культурных, религиозных и этнических противоречиях?

В немалой степени, но не только. Другое объяснение связано с местом региона в глобальной системе международных отношений.

В колониальный период этим занимались государства-метрополии — Великобритания и Франция. Позднее их сменили СССР и США, а затем уже Соединенные Штаты во многом стали определять региональную систему отношений. Однако после 2003 года и особенно после 2011-го стало очевидным, что Вашингтон с этой задачей не справляется, а у региональных акторов нет ни ресурсов, ни готовности взять ее на себя.

Значительную роль тут сыграло отсутствие в регионе доминирующей державы. Если в Западном полушарии такую роль играют США, в Евразии — Россия, в Южной Азии — Индия, то на Ближнем Востоке все государства либо малые, либо средние. В военно-политическом отношении они относительно слабы на глобальной арене, что также усиливает конфликтность в регионе.

Наконец, конфликтогенность региона объясняют и социально-экономическими, демографическими и экологическими факторами: модернизацией, изменением социальной структуры общества, формированием «молодежного бугра» в последние десятилетия, а также хроническим дефицитом ресурсов в регионе.

В совокупности все это и формирует высокий уровень конфликтности в регионе.

А природа ближневосточных конфликтов схожа?

Старые конфликты — такие как палестино-израильский и частично курдская проблема — связаны прежде всего с процессами деколонизации и национального самоопределения народов. Отсюда их сложность, но и относительно понятная структура.

Конфликты, возникшие уже в XXI веке — например, в Ливии, Йемене и Сирии, — имеют более сложную природу. У них, как правило, есть сразу несколько измерений: политическое, социально-экономическое и ценностное.

Межгосударственные конфликты — в том числе ирано-израильский — это во многом классика дилеммы безопасности, когда действия, направленные на укрепление безопасности одного игрока, воспринимаются как угроза его оппонентом.

Нередко конфликты на Ближнем Востоке называют гражданскими войнами, но в них вмешиваются и внешние акторы. Все ли внутренние конфликты в регионе интернационализируются?

Понятие гражданской войны действительно широко используется, но оно не является юридическим. С точки зрения теории международных отношений и международного права различают внутренние конфликты, внутренние интернационализированные конфликты и международные конфликты, которые затем делятся на другие категории.

Тем не менее тенденция к интернационализации внутренних конфликтов на Ближнем Востоке действительно существует.

Например, сирийский конфликт начинался как внутриполитический, но очень быстро интернационализировался. То же самое произошло в Ливии и Йемене.

С другой стороны, в регионе существуют и межгосударственные конфликты. К таким можно отнести противостояние Ирана с Израилем и Соединенными Штатами. Но не исключено, что у него может появиться и внутриполитическое измерение.

Некоторые ближневосточные конфликты — например, в Ливии и Сирии — постепенно уходят с повестки. Это действительно их завершение или просто переход в другую фазу?

В последние годы все чаще происходит так, что конфликты практически никогда не завершаются полностью. Поэтому очень трудно определить, что именно можно считать их окончанием.

Например, в случае Сирии непонятно: закончился ли конфликт после падения режима Башара Асада? Или последующие столкновения — это его продолжение, либо уже новый конфликт?

В этих вопросах действительно много схоластики, но есть и важное условие.

Пока этого не происходит, говорить о завершении конфликта преждевременно.

Как сейчас устроена региональная подсистема международных отношений на Ближнем Востоке?

Доминирующей силы на Ближнем Востоке нет, но есть ряд государств среднего масштаба, которые претендуют на лидерские позиции.

Состав претендентов на региональное лидерство менялся, поскольку разрыв между странами первого, второго и третьего эшелонов не очень велик. Это и обостряет их борьбу.

Во-первых, в 1960-1980-е годы Турция вообще не рассматривала себя как ближневосточную страну. Иран также не вполне относил себя к Ближнему Востоку — скорее к Среднему Востоку. А Израиль не мог претендовать на лидерство, поскольку был изолирован и воспринимался как часть Запада. Тогда ведущую роль в регионе играли Ирак, Сирия и Египет.

Однако в XXI веке произошли серьезные изменения. Во-первых, Турция, Иран и Израиль стали полноценными участниками ближневосточной политики. Они пересмотрели свою внешнеполитическую идентичность и глубоко интегрировались в региональную повестку.

Во-вторых, страны, которые раньше считались ключевыми для региональной системы, утратили свои позиции: Ирак — после интервенции 2003 года, Сирия — с середины 2000-х годов и особенно после 2011 года. Египет также заметно ослаб после «арабской весны».

Поэтому им сложнее претендовать на полное лидерство, но они располагают серьезными экономическими и финансовыми ресурсами.

Наконец, Израиль явно стремится к доминированию в регионе. О лидерстве в полном смысле слова здесь говорить сложно: лидер должен кого-то вести за собой. Иран же в последние годы, напротив, относительно ослабил свои позиции.

Как будет развиваться роль Ирана и Израиля, покажет нынешняя война.

Место Египта и ОАЭ не вполне ясно — оно явно будет значимым, но, наверное, не лидирующим.

А какую роль играют в регионе негосударственные акторы — в частности, террористические группировки?

Их роль довольно заметна, но это скорее спойлеры. Ставить их по уровню влияния в один ряд с крупными государственными акторами нельзя.

Террористические группировки остаются важным фактором, но они не определяют региональную систему международных отношений.

Почему многие мирные инициативы по ближневосточным конфликтам заканчивались провалом?

По каждому конфликту эту проблему лучше рассматривать отдельно, но есть и общая причина.

Пока никто не готов вкладываться в такие процессы в долгосрочной перспективе.

Есть ли в регионе общие угрозы, которые могли бы объединить страны Ближнего Востока? Например, как страх новой мировой войны стал основой европейской интеграции.

В Европе действительно существовал страх повторения разрушительного конфликта. Но на Ближнем Востоке такого опыта нет.

Конечно, существуют общие проблемы — например, дефицит воды и продовольствия. Это очень серьезные вызовы. Но до сих пор они не привели к объединению стран региона и не снизили уровень конфликтности.