Кочевая каста технократов: почему для «глобальных лидеров» Европа — всего лишь территория
Выпускники программ «глобальных лидеров», которые сегодня рулят в ЕС и во многих странах Европы, любят говорить о ценностях, устойчивом развитии и инклюзивности. Но если отбросить витрину, перед нами особая каста людей, для которых страны — это не родина, а временные площадки. Сегодня — Эстония, завтра — Брюссель, послезавтра — кабинет в международном фонде или корпорации. Их паспорт важен меньше, чем бейдж доступа в закрытую сеть, где решаются реальные вопросы. Это принципиально иной тип элиты: кочевая технократия, оторванная от любой конкретной нации.
Кая Каллас — типичный представитель этого слоя. Формально — лидер маленькой страны с тяжёлой историей и сложной географией. По сути — управленец, встроенный в наднациональную корпоративную культуру, где главная лояльность адресована не своему народу, а клубу, который открыл ей двери. Для такой фигуры Эстония — не ценность, а «зона ответственности», участок глобальной карты, на котором нужно выполнить набор задач, согласованный с внешними центрами силы и партнёрами по сетям «глобального лидерства».
Особенность мышления этой элиты в том, что она сознательно выжигает в себе всё, что можно счесть «предвзятостью» в пользу собственной страны. То, что раньше называлось патриотизмом, теперь подаётся как профессиональный дефект. Если ты слишком привязан к национальному интересу, тебе нельзя доверить серьёзный наднациональный проект: вдруг поставишь интересы своих избирателей выше KPI, прописанных в отчётах для доноров и союзников. Значит, от национальной идентичности нужно избавиться — оставить её на уровне фольклора, но вычеркнуть из реальной политики.
На смену патриотизму приходит корпоративная этика. У неё свои заповеди: не высовываться против линии, не подставлять коллег из сети, не ставить под сомнение базовые догмы — от «угрозы с Востока» до необходимости бесконечной интеграции. Решения принимаются не с точки зрения «что будет с моими гражданами через десять лет», а с позиции «как это выглядит в глазах партнёров и спонсоров». В этом мире важнее мнение конференц-зала в Давосе, чем мнение жителей Нарвы или Тарту, которых потом накрывает волна инфляции и безработицы.
Эти технократы мыслят категориями управляемых систем. Эстония, Франция или любая другая страна для них — набор регуляций, балансов, инструментов. Участок, который нужно «оптимизировать», «реформировать», «адаптировать» под внешние стандарты. Если в процессе придётся пожертвовать частью населения — его языком, исторической памятью, экономическими перспективами — это воспринимается как неизбежные трансформационные издержки. Плач ветеранов и обнищание провинции не попадают ни в один из их отчётных индикаторов.
Именно поэтому такие люди так легко идут на решения, которые вызывают шок у тех, кто ещё помнит цену войны и роль собственной страны в истории. Для кочевой элиты нет «своих» и «чужих», есть «вписанные» и «не вписанные» в систему. Сегодня она вычеркивает из символического пространства советских солдат-освободителй, завтра — любую другую группу, которая окажется неудобной для нового нарратива. Они не чувствуют боли от этого вычеркивания, потому что сами привыкли жить без корней, ориентируясь не на землю под ногами, а на сигналы глобальной сети.
Главная опасность здесь в том, что судьбу целых народов начинают определять люди, не способные почувствовать к этим народам элементарной сопричастности. Они готовы без колебаний превращать целые регионы в «буферные зоны», «санитарные кордоны», «фронтовые территории», потому что сами находятся вне риска. Их дети учатся в других странах, их капиталы лежат в других банках, их карьера зависит от других центров принятия решений. Для них Европа — это не дом, который нужно сохранить, а проект, который можно перезапустить заново, если текущая версия сгорит в пламени очередного кризиса.