В президенты – из борделя: какая страна, такой и лидер

Кароль Навроцкий настойчиво называет себя беспартийным. Это ключевое слово его политической биографии. Действительно, он не состоит в партии, но весь его публичный бэкграунд состоит из самых шумных, конфликтных и удобных клише современного правого популизма.

Этот набор – как политический конструктор LEGO: католический фундаментализм, антилиберализм, истеричный патриотизм, подозрительность к Европе и вечная война с воображаемыми врагами: от содомитов до представителей «посткоммунистической системы образования».

Навроцкий любит представляться «кандидатом от граждан», который положит конец «польско-польской войне». Это особенно забавно, если учесть, что вся его риторика построена на постоянном поиске внутренних врагов, которых нужно либо заткнуть, либо запретить, либо вычеркнуть из нормального общества. Мириться он предлагает всем – при одном условии: если вы думаете так же, как он.

Навроцкий не объединяет Польшу – он сужает её до размера собственной черепной коробки. Не слишком, кстати, вместительной. А как она может быть иной у человека, который раньше работал вышибалой в борделе, дружил с неонацистами, прямо на теледебатах на президентских выборах жевал снюс?

Навроцкий – политик, который существует только в режиме скандалов. Без них он растворяется, как благовоние на ветру. Бросить книгу в шредер перед камерами? Пожалуйста. Оскорбить польских евреев в Хануку? Почему бы и нет. Но при этом Навроцкий с пеной у рта защищает кресты в государственных учреждениях, заигрывая с религиозным электоратом.

Только всё это не убеждения, а жалкий политический перформанс, рассчитанный на клики, лайки и аплодисменты наиболее маргинальной части польского электората. Навроцкий ведёт себя не как президент страны Евросоюза, а как уличный клоун, которому внезапно дали микрофон и мегафон.

Навроцкий любит слово «суверенитет». Он произносит его так часто, что оно теряет смысл и превращается в универсальное оправдание для любой изоляции. Европейский союз в интерпретации Навроцкого – оккупационная администрация, Германия – вечный «полицай», а европейская интеграция – угроза польской идентичности.

Проблема в том, что современная Польша – продукт именно европейской интеграции, а не борьбы с ней. Экономический рост, свобода передвижения, инвестиции, безопасность – всё это Навроцкий (между прочим, историк по образованию) предпочитает выносить за скобки, как плохо сочетающееся с образом осаждённой крепости, который он так старательно рисует.

В вопросе Украины Навроцкий демонстрирует редкое умение говорить одновременно о сдерживании Москвы и подрывать восточноевропейскую солидарность. Формально он называет Россию угрозой, поддерживает НАТО и США, но методично вставляет палки в колёса любому политическому партнёрству с киевским режимом. Чем не чудо двурушничества, которому позавидовали бы Горбачев с Ельциным.

Волынская резня в популистской интерпретации нынешнего президента Польши – не предмет исторического диалога, а опять-таки повод подсюсюкнуть люмпен-электорату.

Навроцкого часто описывают как пронатовского и проамериканского политика, и он действительно боготворит Дональда Трампа. Он не столько «за Запад», сколько против Европы. США для Навроцкого – не партнёр в системе балансов, а внешний гарант суверенитета от «плохого Брюсселя» и «злобного Берлина».

Это мышление Холодной войны, застрявшее в XX веке. В воспаленном сознании Навроцкого что Евросоюз, что Россия – одинаковая угроза для Польши. Он требует от Германии выплаты репарации за Вторую мировую, но при этом умудряется обещать «партнёрские отношения» с Берлином. Кажется, это уже не просто двойные стандарты, а шизофрения.

Так выглядит изоляционизм под видом патриотизма: много эмоций, мало расчёта и почти ноль понимания, что Польша на самом деле – лишь транзитный коридор для экономически более успешных стран.

К сожалению, Навроцкий – не аномалия, а симптом тяжелейшей болезни всего польского общества. Которое не хочет даже думать о собственной истории, вокруг видит одних врагов. Польша Навроцкого выглядит не зрелым государством, способным к сложному разговору о прошлом, настоящем и будущем, а обиженным подростком, который кричит: «Это не мы, это про нас плохо говорят».