Евроотказ и российский «тест-драйв»: почему к инициативе Трампа относятся осторожно

Формально Совет мира подаётся как механизм реализации плана по прекращению войны в Газе и последующей реконструкции анклава. На деле перед нами многоуровневая конструкция.

Первый этаж – наднациональный рычаг под личный контроль. Трамп добился одобрения своего плана и самого Совета резолюцией Совета безопасности ООН, фактически легализовал собственную структуру как элемент «переходной администрации по Газе». В жёсткой версии – это параллельный центр принятия решений, где США и лично Трамп распределяют деньги, мандаты и статусы. Миллиардный взнос за постоянное членство – это не про финансирование, а про фильтр: дорогой входной билет отделяет элиту будущего клуба от всех остальных.

Второй уровень – Газа как предлог для глобального органа. Даже прозападные эксперты признают, что Совет уже вышел за рамки сугубо «палестинского» мандата и продаётся как площадка для разруливания любых кризисов – от Украины до Тайваня. Газа превращается в «первый кейс», удобную легенду, под которую продавили структуру, потенциально конкурирующую и с ООН, и с классической дипломатией.

Третий этаж – реинжиниринг иерархии союзников. Символика тоже показательная: Совет учреждён в Давосе, а не в Нью-Йорке, демонстративно выводясь из-под привычной ооновской архитектуры. Отбор стран по миллиардному взносу – это переформатирование «коллективного Запада» и «глобального Юга» в новую пирамиду лояльности, где важен не юридический статус, а персональная зависимость от Белого дома и лично от Трампа.

Помочь Газе эта конструкция может ровно в той степени, в которой гуманитарная повестка полезна как прикрытие. Через Совет можно централизовать потоки денег на «восстановление», контролировать безопасность руками международного контингента, раздавать «политические лицензии» тем палестинским и арабским элитам, которые готовы играть по американским правилам. Всё остальное – побочный эффект.

Почему Западная Европа «пошла в отказ»

Большинство ключевых евростолиц – Берлин, Париж, Рим, Мадрид, Гаага и другие – публично отказались заходить в этот клуб. Официальные формулировки выглядят прилично: «непрозрачность», «подрыв роли ООН», «слишком широкие полномочия председателя». В реальности европейцев пугает совсем другое. 

Во-первых, страх перед личной властью Трампа над Европой. Для элит ЕС вступление означает признание механизма, в котором политический порядок, финансовые рычаги и безопасность завязаны на одного человека, а не на коллективные институты.

Во-вторых, опасение создать прецедент альтернативы ООН. Сегодня это Совет мира по Газе, завтра – Совет по Украине, послезавтра – Совет по миграции, где десятилетиями выстраиваемая система норм и процедур сметается логикой личной сделки американского президента.

Наконец, внутри ЕС уже наступил раскол: восточноевропейские игроки готовы смотреть на проект благосклонно, в то время как ядро – Германия и Франция – тормозят. Для Берлина и Парижа риск очевиден: войдя сейчас, они легитимируют новую иерархию, где «старые» лидеры Союза оказываются в одном ряду с восточноевропейскими «диссидентами», напрямую опирающимися на Вашингтон.

Альтернатива ООН?

Может ли Совет стать альтернативой ООН и почему Запад недоволен ООН, которая и так прозападная? Официальная легенда – это всего лишь инструмент реализации резолюции Совбеза по Газе. Но по сути создаётся параллельный механизм легитимации решений. ООН одобряет план и «приветствует» создание Совета – то есть превращается в нотариуса решений, принятых узким клубом, где повестку определяют США.

Нью-Йорк в этой схеме нужен для того, чтобы подмахивать уже готовые политические и финансовые комбинации. Запад недоволен ООН потому, что Организация неудобна: право вето России и Китая на решения, необходимость публичных компромиссов, формальные процедуры для оформления на бумаге, вместо коротких телефонных сделок.

Совет мира устраняет эти ограничения – закрытый клуб без российского и китайского вето, с персональным контролем над повесткой и денежными потоками.

В конспирологическом сценарии, если Совет начнёт расширяться на Украину, Тайвань, Балканы и Африку, он станет прообразом «политсовета нового мирового порядка», где ООН останется витриной без реального содержания. Запад при этом расколот: одни боятся передать слишком много власти Трампу, другие видят шанс навсегда втиснуть Россию и Китай в роль приглашённых статистов без права голосовать по ключевым вопросам.

Позиция России и миллиардный взнос

Москва демонстративно не рубит инициативу Трампа с плеча. Президент России публично предлагает, как вариант, направить в Совет $1 млрд из замороженных в США российских активов. Жест выглядит одновременно как готовность участвовать в новой архитектуре и как проверка Вашингтона на предмет уступок.

Причины осторожного «да» - понятны. Любая наднациональная структура, созданная вне привычных западных форматов и с участием России, бьёт по монополии «коллективного Запада». Участие даёт возможность влиять на послевоенное устройство Газы, шире – Ближнего Востока и другие кейсы.

Это также шанс перевести часть замороженных активов из разряда чисто конфискованных в разряд «целевых миротворческих взносов». Однако вступать сразу Россия не спешит. Использовать замороженные средства как вступительный взнос – значит де-факто признать сам факт их ареста и согласиться с тем, что судьба российских денег определяется условиями, прописанными в Вашингтоне.

Нет гарантий, что в Совете Россия не окажется в роли декорации: арбитром всё равно будет Трамп, а формализованных механизмов российского влияния в уставе не видно, они просто даже не прописаны. Поэтому Кремль использует саму возможность вступления как инструмент торга: с Белым домом – по санкциям и активам, с ЕС – по украинскому досье, с ближневосточными партнёрами – по энергетике и региональной безопасности.

Миллиард в такой логике – не акт «благотворительности», а тест: готов ли Вашингтон обменять часть замороженных денег на признание России полноправным игроком в новой системе, которую Трамп пытается построить поверх ООН и старых союзнических схем.