Дмитрий Олегович, сегодня регионы уже не просто переводят услуги в электронный вид, а перестраивают вокруг данных и цифровых сервисов работу ведомств. Что в этой логике становится главным для Калужской области?
Самое главное — это качество оказания услуг и удовлетворенность калужан государственными цифровыми сервисами. Делаем ставку на платформенный подход, работу с данными и обратную связь от получателей госуслуг. Анализируем практику их оказания, оценки пользователей, вместе с ведомствами совершенствуем процессы. Используем ресурсы регионального центра оптимизации государственных услуг, который у нас развернут на базе МФЦ, детально прорабатываем жизненные ситуации. И здесь помогает федеральный проект «Государство для людей», который обеспечивает системный подход и стандартизацию работы с государственными сервисами. Используем и еще один инструмент — это сервис-дизайн. Внедрили его в рамках реализации национальной социальной инициативы (проект АСИ). Сервис-дизайн позволяет «надеть тапки» клиента и посмотреть на процессы глазами заявителя.
В рамках этой работы, например, реализовали пять региональных жизненных ситуаций, три востребованные услуги перевели в электронный вид, 20 государственных и муниципальных услуг оптимизировали под стандарт «1-0-1» (1 заявление без дополнительных документов, 0 очных визитов и срок оказания услуг до 1 рабочего дня). В результате реинжиниринга существенно сокращены сроки по ряду услуг. В частности, почти в два раза сократился срок выдачи удостоверения ветерана труда Калужской области и предоставления материнского (семейного) капитала при рождении второго ребенка и последующих детей.
ИИ в госуправлении часто начинается с пилотов, но быстро упирается в данные, ответственность и регламенты. Какие задачи в регионе уже можно переводить из режима эксперимента в промышленную эксплуатацию?
То, что уже работает и приносит результаты, — это использование ИИ в здравоохранении, обеспечении безопасности, функционируют голосовые помощники и системы поддержки принятия решений. Вот несколько примеров. Робот кол-центра МФЦ принимает у нас сегодня 88% звонков. Еще один робот записывает в единую регистратуру, ИИ помогает врачам принимать решения на основе анализа электронной медицинской карты пациентов, анализирует медицинские изображения, помогает разбирать инциденты информационной безопасности.
Сейчас 100% массовых социально значимых услуг в Калужской области доступно в электронном виде. А что дальше? Где для вас проходит следующий рубеж?
Дальше, как я уже сказал, ежедневная работа по повышению качества услуг. Анализ проблем и жалоб, постоянное совершенствование и упрощение процессов. Ну и максимальный перевод уже существующих электронных сервисов в проактив, в том числе с использованием ИИ и рекомендательных алгоритмов.
Статус пилотного региона по внедрению ИИ дает возможность быстрее пробовать новые сценарии. По каким признакам вы понимаете, что ведомство действительно готово к ИИ, а не просто хочет красивый пилот?
Главный критерий — искренняя заинтересованность в реализации проекта самого ведомства и четкое понимание цели и планируемых результатов внедрения ИИ. У нас есть лидеры, которые давно используют потенциал ИИ. Это, в первую очередь, наш минздрав, внедряющий медицинские ИИ-сервисы. Минприроды, которое самостоятельно развернуло систему, помогающую ставить на учет объекты, негативно влияющие на окружающую среду. Минфин активно идет в программную роботизацию и применение технологий ИИ при составлении и анализе отчетности. Министерство культуры и туризма использует геоаналитику и большие данные, минсельхоз внедряет ИИ-модели в молочном животноводстве и беспилотной сфере. Есть и другие примеры, но везде ключевая роль в постановке задачи и реализации была за отраслевым ведомством. Мы, как цифровизаторы, в большей степени выступали в качестве экспертов-консультантов, все делали сами министерства. И в этом, я считаю, главный фактор успеха проектов.
Несколько лет назад в интервью мы говорили о центрах компетенций и качестве данных. Сейчас, когда ИИ становится частью госуправления, проблема данных стала проще или, наоборот, заметнее?
На мой взгляд, острота этой проблемы только усилилась. Теперь все понимают ценность качественно подготовленных данных, появились реально работающие модели государственного управления на основе данных, команды, регионы-лидеры. Разработаны платформы, помогающие принимать решения на основе данных (дашборд губернаторов и тот же АСУР, который уже используют многие субъекты, включая Калужскую область). Все это приводит к востребованности данных, необходимости их переиспользования и совместного применения, формирования новых сценариев работы с данными. Я уже не говорю про ИИ, которой без данных просто «не летает». В общем и целом данные — это наше все!
ИИ, спутниковые снимки и данные с дронов уже помогают контролировать сельхозземли. Это хороший пример цифровизации, которая выходит за пределы кабинетов. Где еще региону не хватает такого «зрения» для реальных процессов?
Это вся сфера контрольно-надзорной деятельности. Тут можно брать практически любое направление — везде найдется место ИИ и беспилотным технологиям. Дмитрий Юрьевич Григоренко, кстати, на последнем форуме по КНД поставил именно такую задачу — максимальное вовлечение новых технологий, включая беспилотье в контрольно-надзорную деятельность. Дроны незаменимы при проведении съемки, создании пространственных моделей местности, мониторинге объектов. В последние годы начинает развиваться логистическое направление. И повсюду, где используются беспилотные технологии, ИИ — ключевой инструмент.
В Калуге проходила конференция по цифровизации государственных финансов, и вы говорили, что финансовая сфера часто идет в авангарде цифровых платформ. Можно ли сегодня считать финансы главным полигоном для управленческой аналитики в регионе?
Финансовый блок, безусловно, один из лидеров. Он у нас уже достаточно давно оцифрован. У коллег-финансистов за годы работы в информационных системах накопились большие массивы данных, которые в перспективе можно использовать для подготовки прогнозов, анализа рисков. Сегодня же наш минфин активно внедряет инструменты повышения эффективности процессов — ту же программную роботизацию отдельных трудоемких операций. У министерства финансов сформирован сильный цифровой блок, который творчески подходит к решению поставленных задач. Ну а мы полностью коллег поддерживаем и помогаем.
У региона сильная промышленная база, автопром, АПК, научно-технологическая повестка. Какую роль здесь должно играть государство — быть заказчиком цифровых решений, координатором между бизнесом и разработчиками или площадкой для промышленных пилотов?
Государство, если вы под этим понимаете органы власти, должно играть строго определенную законодательством роль — в рамках своих функций и полномочий. В первую очередь необходимо завершить оптимизацию и оцифровку процессов, для которых это целесообразно и экономически обоснованно. В ходе этой работы, конечно, необходимо упрощать взаимодействие с заявителями, включая бизнес, делать такое сотрудничество более прозрачным. Целесообразности становиться неким координатором я не вижу. Бизнес, особенно крупный, уже давно понял, какие эффекты дает цифровизация и какие сервисы необходимо внедрять. Тут главное не мешать.
Проекты «Умного города», ИТС и «Безопасного города» давно стали частью региональной цифровой повестки. Что сегодня важнее для таких систем — новые датчики и камеры или способность быстро превращать данные в управленческое действие?
Все важно. Без камер, датчиков и детекторов никакая цифровая платформа не будет решать возложенные на нее задачи. С другой стороны, и сами ИТ-решения должны позволять быстро и эффективно реагировать на инциденты. А еще лучше — их прогнозировать и предотвращать. Одна из таких систем, кстати говоря, внедряется в нашем наукограде — Обнинске. Ее задача — мониторинг теплосетевого хозяйства города и своевременный анализ инцидентов и рисков.
Связь в малых населенных пунктах и вдоль трасс остается отдельной инфраструктурной задачей. Что в таких проектах сложнее всего?
Как и во многих проектах, самое сложное — организовать межведомственное взаимодействие. И это не просто посадить всех участников процесса за один стол. Нужно сделать так, чтобы все были вовлечены в решение общей задачи. Помню первое совещание по реализации проекта строительства новых вышек сотовой связи вдоль нашей основной магистрали — трассы М3. Собрали всех — дорожников, лесников, муниципальные образования, энергетиков. И у всех свои задачи: кому-то надо лес сохранить, кто-то в полосу отвода дороги никого пускать не готов, у кого-то точка подключения к сети в нескольких километрах. Долго обсуждали, спорили, но на третьем или четвертом совещании пришли к общему пониманию задач и ответственности каждого. Проект в результате получился, и теперь трасса М3 у нас почти на 90% покрыта мобильным Интернетом.
Вы раньше предлагали развивать киберполигоны и федеральные «песочницы» для регионов. Сегодня эта идея стала еще актуальнее? Чего регионам по-прежнему не хватает для устойчивой ИБ-модели?
Вопрос сложный. Киберугроз стало больше, количество инцидентов информационной безопасности также растет. Но и мы стали опытнее — не только на киберполигонах, но и в реальных боевых условиях работаем. Скажу банальную вещь: не хватает людей и ресурсов. И речь не только про деньги. Главный ресурс — это время, которого в случае реализации киберинцидента просто нет. Действовать нужно быстро, а значит, нужны люди — высококлассные профессионалы, которые на рынке довольно дороги. Органы власти, к сожалению, таких специалистов себе позволить не могут. Аутсорсинг не всегда помогает, нужна своя внутренняя киберэлита. Сегодня такие специалисты должны быть в каждом органе власти и их труд должен хорошо оплачиваться — как минимум на уровне рынка. Эту задачу необходимо решить в первую очередь.