Руководитель "ВТБ Образование": почему ИИ не заменит переговоры с китайским контрагентом

— Ольга Константиновна, тема ПМЭФ-2026 — "Прагматичный диалог — путь к стабильному будущему". Как она соотносится с образовательной повесткой? Можно ли говорить, что будущее — за корпоративным образованием?

— Я бы сказала шире: будущее — за образованием. Любой образованный человек стремится получать новые смыслы, знания и делать все то, что развивает нашу страну. В этом смысле прагматичный подход к образованию актуален и своевременен. Бизнес и общество наконец сформулировали для себя, что они хотят видеть от системы образования. Никто никому ничего не должен, нет ожидания, что по мановению волшебной палочки все станет лучше. Нужна сумма усилий, чтобы образование развивалось.

Прагматизм, особенно в корпоративном образовании, помогает более четко ставить задачи перед образовательными партнерами, с которыми вы вместе хотите чего-то достичь. Не образовательная организация одна отвечает за результат — вы отвечаете за него вместе. Прагматизм как раз и существует в этом внятном, целенаправленном обсуждении, формировании смыслов, целей, задач и оценке результата. Мне кажется, это очень своевременный подход. От того, насколько каждый из нас эффективен на своем рабочем месте или в той деятельности, которой занимается, зависит то, как мы все двигаемся дальше.

— Искусственный интеллект становится новой реальностью. Как его нужно интегрировать в образовательный процесс?

— Искусственный интеллект — это технология, которая сейчас находится на этапе подъема, и у общества есть к ней завышенные ожидания. Создается мнимое впечатление, что современные технологии ИИ решат все то, что человечество или технологии не могли решить в предыдущие десятилетия. Но по предыдущим технологическим волнам мы видим закономерность: сначала общество удивляется, потом озабочивается, затем начинает пугаться масштаба технологических изменений, далее — сопротивляется.

Когда технология достигает состояния удобства и доступности для всех, общество с радостью начинает массово ею пользоваться, повсеместно внедряет ее — и забывает, как эта технология называется. Сейчас в отношении нейросетей общество находится на первом этапе — восхищения и анализа рисков, которые эта технология может принести. Сам искусственный интеллект возник не сегодня: это направление развивалось еще с середины прошлого века, но сегодня понимание того, что без технологических изменений, без замены рутинного труда современными вычислительными возможностями и нейросетями уже не обойтись, присутствует почти в каждом разговоре: в бизнес-дискуссиях, на образовательных форумах, в профессиональных обсуждениях. Самое главное — те, кто пользуются этими технологиями, наши дети, внуки, школьники, студенты, профессора, сотрудники, уже ничего не обсуждают, а начинают применять. Мы находимся в прекрасной точке: восхищение, обсуждение рисков и проникновение технологии на каждое рабочее место. Система образования неизбежно отвечает на этот вызов. Приходят школьники, которые владеют инструментом лучше, чем преподаватели. Что делать? Учиться вместе. Сейчас система образования должна обсуждать не запрет применения технологий, а способ их интеграции, правильной оценки результатов и набор компетенций, которыми должен владеть современный человек. Он должен уметь оценивать результаты, правильно их интерпретировать и не попадать в ловушку недостоверных выводов.

— Как развитие ИИ уже меняет бизнес?

— Мне кажется, сегодня бизнес кардинальным образом изменился в восприятии искусственного интеллекта и потребности в его внедрении. Технология несовершенна, она ошибается, интерфейсы еще не всегда удобны. Но это не останавливает первых потребителей, которые ищут бизнес-эффект от внедрения. Именно это двигает технологию вперед.

Бизнес почувствовал вкус избавления от рутинных операций. Когда ты видишь, как этот вкус трансформируется в бизнес-результат, это становится главным аргументом для бизнеса: зачем внедрять технологию. Тогда нужны люди, которые умеют это делать, нужны модели, которые надо разрабатывать. За внедрением этой новой технологии потянулся спрос на специальности, которые в предыдущие десятилетия не были настолько востребованы: математиков, дата-аналитиков, специалистов, которые умеют строить лингвистические модели. Оказалось, что вопрос языка и восприятия языка не менее важен, чем математическая модель. Это очень важный этап в развитии не только технологий, но и общества. Через эту дискуссию и внедрение технологий мы действительно приходим к миру с другим набором профессий и другим набором требований к людям.

— ИИ уже пишет тексты, код, анализирует данные и консультирует клиентов. Какие профессии или функции первыми окажутся под ударом?

— Рутинные операции в интеллектуальном труде, шаблоны, типовые разговоры, типовые письма — слава богу, что искусственный интеллект их заменит, но технология хороша тем, что вокруг себя она создает новые рабочие места и новые специальности. Построить нейросеть, анализировать ее, понять архитектуру, которую ты хочешь создать, — все это требует других знаний, чем те, что давались раньше. Особенно важно это для людей из бизнеса, для управленцев. Они должны уметь поставить задачу: зачем им нужна технология, какой результат они хотят получить. Руководителю важно видеть не только конкретный результат, но и всю архитектуру системы, внутри которой он эту технологию строит. Некоторое время назад, лет десять назад, был моден термин "цифровая трансформация". Мы все дружно трансформировали бизнес, учили руководителей, зачем технологические процессы должны проникать внутрь организации. Сейчас это следующая ступень. Технологические процессы стали понятны, роль данных в организациях стала понятна. Теперь рутинные данные, рутинные операции, замена неэффективных функций выходят на следующий уровень развития. Руководителю важно понимать: зачем, как, какими руками и как управлять этим процессом внутри организации. А самое главное — если ты получил результат, можешь ли ты ему доверять и как будешь применять. В конечном итоге важно понять, какой бизнес-результат или результат от внедрения ты получишь, чтобы сказать себе: все молодцы, двигаемся дальше. Это интересный процесс. Думаю, мы вместе будем через него проходить и совершенствовать мир вокруг себя.

— Чему сегодня учиться студенту, чтобы не оказаться лишним на рынке труда?

— Максимально широко развивать свой кругозор: от литературы и музыки до нестандартных способов решения математических задач. Текущая версия искусственного интеллекта — это всегда усредненный ответ из стандартно собранных кубиков. Российскую модель управления и российский менталитет от многих отличает нестандартность подходов.

Есть известная метафора про космос: когда нужно лететь в космос и возникает вопрос, как записывать что-то на бумаге, если чернила не пишут, можно долго искать сложное технологическое решение, а можно взять карандаш. Нестандартность решения, которое ты должен найти при наличии типовых кубиков в руках, говорит о следующем: ты должен больше знать, знать много дисциплин, уметь комбинировать из них нестандартные решения. А это и называется кругозор, знания, инвестиции в образование и отход от стандартных шаблонных маршрутов, которые подсказывает усредненная система.

— Российский бизнес активно идет в Китай, но часто недооценивает культурные, правовые и операционные различия. Насколько это серьезная проблема?

— Китайский рынок — в принципе очень сложный контрагент для развития и взаимодействия, потому что мы очень разные. И европейская модель управления, и американская, и российская — все модели, которые у нас есть, сильно отличаются от китайской. Это вопрос даже не тактики ведения переговоров, а культурного контекста и подходов, которые китайские партнеры используют в развитии своей деловой среды. Чтобы взаимодействовать, эту деловую среду надо знать.

Мы с командой "ВТБ Образование" и нашим партнером Российским экспортным центром несколько лет назад в партнерстве с Харбинским политехническим университетом сделали программу об инструментах выхода российских экспортеров на китайский рынок. Это была интересная программа, которая рассказывала об инструментарии. Российский экспортный центр делает блестящую работу по продвижению таких инструментов, но выяснилось, что этого недостаточно.

Поэтому мы сделали следующий шаг и создали образовательный продукт "Китайский ход: от культурных традиций к бизнес-стратегиям". Он о том, как, понимая национальные особенности, в том числе модели управления, адаптировать свой взгляд на то, что хочет видеть от тебя китайский партнер. Не пытаться перестраивать китайского партнера, а разобраться и научиться продвигать свои интересы с учетом специфики страны и контрагентов, с которыми ты имеешь дело. Мы провели несколько образовательных запусков — в Москве, Санкт-Петербурге, Красноярске. Двигаемся дальше в сторону Благовещенска, на границу с Китайской Народной Республикой. Программа пользуется спросом, потому что дает более широкий кругозор в понимании того, как принимаются решения. Не какое решение принять, а как это сделать, чтобы учесть многопараметрический интерес. Тем интереснее, что в Благовещенске мы планируем опираться на проект, который идет в Амурской области, — центр по развитию российско-китайских отношений. Он объединяет бизнес-партнеров и партнеров из Китайской Народной Республики. Большой образовательный компонент, который коллеги туда закладывают, как раз нужен для того, чтобы сблизить два разных мира в понимании того, как вести бизнес вместе.

— Какие детали российские компании чаще всего упускают при работе с китайскими партнерами?

— Доверие. Не бывает таких ситуаций, когда ты встретился с партнером и сразу договорился или нашел решение. Во всяком случае, в нашей практике не было ситуации, когда ты встречаешься с партнером из Китая и сразу договариваешься. Есть контекст: к тебе хотят присмотреться. Тебя проверяют — как ты принимаешь решения, как реагируешь. Это требует времени, определенной манеры ведения диалога и особого способа достижения договоренностей — вплоть до того, как ты их записываешь.

Даже когда ты идешь вместе на ланч — а в Китайской Народной Республике принято обсуждать многие бизнес-вопросы за едой, — от того, как ты ведешь себя за этой едой, зависит очень многое. Бизнес-эффект не всегда является главным аргументом, когда ты в конечном итоге договариваешься с партнером. Это очень интересный феномен. Люди моего поколения воспитывались в традиционной англосаксонской модели управления: четко, внятно, bullet points, договорился, быстро подписал, побежал, реализовал, посчитал бизнес-эффект. С Китаем это не работает. Просто не работает. Есть много ритуалов, много этапов договоренностей. Даже когда ты находишься в привычной банковской среде, даже когда работаешь с, казалось бы, универсальным регулятором — Народным банком Китая, — все равно есть особенности переговоров. Поэтому для экспортеров очень важен контекст: умение считывать другого партнера из разных источников, видеть много параметров, которые нужно принимать во внимание. И, конечно, важно формировать команду людей, работающих над проектом, с разными сильными сторонами — от ведения переговоров и расчета экономических моделей до большого количества других компетенций. В сложных системах в одиночку справиться трудно.

— "ВТБ Образование" и Амурская область заявляли о партнерстве в рамках центра российско-китайского делового сотрудничества. Какие критерии эффективности здесь важнее: число обученных предпринимателей, реальные сделки, экспортная выручка или формирование устойчивой деловой среды?

— Этот проект — большой федеральный проект под патронажем губернатора Амурской области. Он находится в самом начале своего развития. Но то, как он сейчас сформирован, — это, конечно, объединение бизнеса с бизнес-интересами, внешнеполитических интересов, потому что Китайская Народная Республика активно участвует в формировании повестки взаимодействия, и внешнеэкономических интересов.

Образовательная повестка — часть этого направления. Нам очень приятно, что банк ВТБ — единственный банк, который работает с Китайской Народной Республикой с полной банковской лицензией. У нас есть офис в Шанхае. Используя свой опыт многолетней работы в КНР, 22 мая в этом центре в Благовещенске мы открыли специальный офис, который назвали China friendly office — офис, дружелюбный для жителей Китайской Народной Республики. И это не просто покрасить стены или написать на китайском языке Welcome — "рады вас видеть". Это про то, что у тебя появляется определенный набор продуктов, который ты предлагаешь туристам из КНР или предпринимателям, которых много в Благовещенске. Это люди, которые взаимодействуют с клиентами и понимают, как разговаривать с человеком другой культуры и с другим запросом. Для нас это очень важная инвестиция. Сейчас для команды регионального офиса развитие этого проекта позволит дальше выйти уже не с одним офисом, а с большим количеством офисов, в том числе в других регионах, где интересы китайских предпринимателей будут развиваться. Для нас как для банка ВТБ, когда мы обсуждали этот проект с правительством Амурской области и региональными коллегами, это была важная культурная — наверное, в меньшей степени бизнесовая, но очень важная — прививка. Она показывает, как нужно адаптировать привычный банковский бизнес под кардинально изменившиеся потребности наших внешнеполитических и внешнеэкономических контрагентов.

— Может ли малый и средний бизнес из регионов реально выйти на китайский рынок без посредников, образовательных, банковских и юридических проводников?

— Наш бизнес может все. Нас не остановишь, но, конечно, если ты идешь вместе с банком, понимаешь и можешь опираться на сервисы своего контрагента — от банковских услуг и транзакционных процессов до взаимодействия с банком в Шанхае, для малого и среднего бизнеса это надежнее. Нам приятно, что в портфеле сервисов для предпринимательского сообщества любого размера как банку нам есть что предложить.

И для меня как руководителя проекта "ВТБ Образование" вдвойне приятно, что образовательный продукт находит спрос. Потому что важно не просто выйти на рынок. Люди действительно хотят разобраться, как это делать. И вот здесь возникает гармония между бизнес-интересами и интересами развития образовательной среды. С этого мы и начали — прагматичный подход. Ты учишься не потому, что тебя обязали, а потому, что тебе это надо, и ты видишь результат по итогам обучения. Это классический прагматичный подход: образование, бизнес и развитие академической среды.

— Если говорить о студентах, кого вы предпочитаете брать на работу: выпускника с отличным дипломом или человека с опытом и проектным портфолио?

— Того, у кого горят глаза. Того, кто помимо диплома может подтвердить, что он не просто сидел ровно в течение четырех, двух или пяти лет получения высшего образования, а участвовал в большом количестве других активностей. Важно, чтобы человек мог подтвердить: его знания были протестированы кейс-чемпионатами, соревнованиями, организацией мероприятий, участием в мероприятиях федерального или регионального масштаба, чтобы он говорил: "Мне интересно попробовать себя в разных способах получения результата". Чем шире палитра того, в чем выпускник себя пробовал, чем богаче портфолио студента, которое сопровождает его на выходе из университета, тем интереснее этот собеседник, когда ты берешь его на работу. Диплом, как и раньше, имеет значение.

— Может ли в таком случае акцент сместиться с оценок на кейсы, стартапы и проектную работу?

— Нет, это всегда будет баланс. Внеучебные активности — это результат и следствие того, чему ты учишься в основном образовательном процессе. Кейс-чемпионаты и лаборатории, которые мы как ВТБ проводим с командой "ВТБ Образование", мы называем лабораторией бизнес-решений. Для ребят, которые учатся по направлению "менеджмент" и смежным специальностям и хотят принять участие, это возможность заявить о себе как о будущих руководителях и управленцах.

Приведу пример по китайской теме. В Благовещенске мы проводили лабораторию бизнес-решений про космос. Мы предложили ребятам провести мозговой штурм и подумать, какие компетенции будущего понадобятся мирному космосу в 2030–2035 годах. Сделали мы это вместе с китайскими коллегами, которым тоже было интересно, как российские студенты принимают решения и какие решения предложат. Я много лет работаю в индустрии и уже много лет — в образовании. Это был один из лучших примеров, когда в условиях максимальной неопределенности — а космос и есть максимальная неопределенность и необходимость нестандартных решений — ребята проявили себя. Было более 2 тыс. заявок почти из 200 городов. Ребята креативили и пришли к выводу, что традиционных компетенций, которые будут нужны в этот момент, недостаточно. Они предложили компетенции, которых сейчас не существует. Это стык лингвистики, биологии, математики, физики. Они не просто назвали специальности, они объяснили, зачем эти специальности нужны. Очень интересной была реакция наших китайских коллег: они не ожидали такой нестандартности в, казалось бы, простом задании. Можно было просто написать в GPT запрос: "Какие компетенции будущего нужны в современном космосе?" — получить стандартизированный ответ, чуть-чуть его приукрасить, сдать и ждать зачета. Ребята не пошли этим путем. Они, конечно, использовали GPT, чтобы сверить, каким будет стандартный ответ. Но потом отложили его в сторону. Я хочу прямо назвать специальности, которые они предложили: кросс-культурный когнитивный лингвист — специалист, который работает не только с языком, но и с неявными смыслами, культурными кодами и логикой переговоров; метагеномный аналитик — эксперт по биобезопасности и устойчивости замкнутых сред; архитектор доверия в международных технологических командах; инженер этики автономных систем. Когда читаешь описание этих специальностей, думаешь: наше будущее в надежных руках. Не так важно, кто победит.

Это возвращает нас к первому вопросу: что должен знать современный специалист, чтобы быть успешным? Кругозор. Чтобы, разговаривая в одной команде с физиком, ты услышал, что предлагает физик, и смог, будучи лингвистом, вместе с ним придумать, как реализовать это в будущей специальности. Междисциплинарность, знания — пусть не всегда очень глубокие, но в разных средах и дисциплинах, — а также способность критически оценивать усредненные результаты, которые будут выдавать усредненные системы, — вот что сделает человека успешным.

— Значит, искусственный интеллект в образовании нужно не запрещать, а учиться использовать?

— Существует принцип лидерства. В управлении есть принцип, когда ты хочешь, чтобы твое решение заметили: differentiate yourself — ты должен выделяться. Выделиться в усредненном решении невозможно, потому что все находятся в пределах стандартного отклонения. Поэтому ребята пошли другим путем: отложили усредненные решения и начали думать иначе. В этом и есть креатив российской модели управления. В этом смысле метафора про карандаш, который летит в космос, — это нестандартное экономически эффективное решение. Она еще раз подтверждает: решения могут быть разными, главное — придумать и найти свое.

— Кейс-чемпионат с Харбинским политехническим университетом посвящен мирному космосу. Почему именно космос стал моделью для проверки управленцев будущего?

— Космос — это мечта человечества на протяжении очень долгого времени. И с современным технологическим развитием мы как никогда близки к тому, чтобы сделать следующий шаг. Кроме того, в этом году юбилей полета Юрия Алексеевича Гагарина в космос. Это наш трибьют, наше признание того, что мы как страна — пионеры в космосе. О чем еще разговаривать в условиях максимальной неопределенности, если не о космосе? Поэтому все сошлось. Например, в Высшей школе менеджмента Санкт-Петербургского университета мы проводим тему космоса через все мероприятия. Это очень интересно, потому что ты смотришь на тему разными глазами. В конце мы подведем итоги, но главное уже понятно: наша молодежь прекрасна. Будущее в надежных руках.

Беседовала Екатерина Шамарова