Почему византийцы на самом деле считали себя римлянами?
Немногие исторические цивилизации пострадали от проблем идентичности так же, как Византийская империя. Сегодня под этим названием подразумеваются интриги, жизнь, полная избытков, и длинная тень Древнего Рима. Но для самих византийцев эти вещи были бы бессмысленными, потому что они даже не называли себя «византийцами». Портал medievalists.net рассказал, почему жители Византии считали себя римлянами.
Термин «Византийская империя» — изобретение современных историков. Он произошел от названия «Византион» — древнегреческого имени Константинополя, прежде чем город стал имперской столицей. Ярлык популяризовали ранние современные историки, особенно в западной части Европы, из желания отделить классическое римское прошлое, которым они восхищались, от грекоговорящей христианской империи, на которую они смотрели с подозрением или отвращением.
Причем ярлык этот не был нейтральным. Он отражал предвзятые мнения эпохи ренессанса и просвещения, которые отождествляли «настоящий» Рим с латынью, языческой античностью и самим городом. То, что следовало позже, особенно империю с центром в Константинополе, воспринимали как девиацию или жалкое подражание.
Но среди самих византийцев не было такого разлада. Для них Римская империя поменялась, но не прекратила существование. В V веке, когда Западная Римская империя распалась на фрагменты, восточная половина сохранила политическую целостность. Институты, законы, армия, система налогов и имперская идеология продолжили жить как прежде. Императоры в Константинополе не видели себя правителями какого-то нового государства; они были легитимными римскими императорами.
Данную связь укрепляли законы. В VI веке император Юстиниан предпринял один из самых амбициозных юридических проектов в истории: кодификацию римского права в Corpus Juris Civilis. Причем этот труд не был упражнением в ностальгии. Он был высказыванием о том, что римское право продолжало царить в живущем римском государстве. А военные компании Юстиниана по завоеванию Италии и Северной Африки позиционировались как возвращение римских земель под правомерный контроль. Тот факт, что этими территориями правили германские короли, не делал их менее «римскими» в глазах византийцев.
Один из самых распространенных современных аргументов против римской идентичности Византии — лингвистический. Византийцы говорили на греческом, а не на латыни. Но один язык не был определяющим фактором римской идентичности. Греческий давно был одним из важнейших языков римского мира; восточные провинции империи говорили на этом языке еще до времен правления Рима. Даже при ранних императорах греческий использовали в административной работе, литературе и повседневной жизни.
Латынь же оставалась официальным языком правительства до VII века, когда греческий заменил его по практическим причинам. Данный сдвиг отражал административные и демографические реалии — не отказ от римского прошлого. В Византии никто не считал, что римлянин не может говорить на греческом; он всегда был частью их мира.
Для Византии принадлежность к Риму была, в первую очередь, политической и юридической. Подданные империи, вне зависимости от их происхождения, могли стать римлянами путем служения государству. Армяне, славяне, исаврийцы и представители других народностей не просто поднимались выше по карьерной лестнице в политике, но и становились императорами. В Византии ценилась не кровь, но участие в римских институциях и принятие православия. Именно эта гибкость и позволила империи просуществовать долгое время: римская идентичность была объединяющим фактором, которая поглощала разнообразие, а не отторгала его.
Но претензия Византии на наследие Рима подвергалась сомнениям в Средние века, особенно со стороны латинского Запада. После коронации Карла Великого в 800 году западные правители начали заявлять свои права на римскую легитимность. С точки зрения византийцев, это был акт узурпации: в мире может быть лишь один римский император, и он правил в Константинополе. Западные императоры же воспринимались, в лучшем случае, как короли; в худшем — как притворщики.
Данное соперничество было не только политичским, но и культурным, религиозным. Различия в языке, литургиях и богословии расширили пропасть между западными и восточными христианами. К моменту Великой схизмы 1054 года взаимное чувство отторжения уже было глубоко закрепленным. Писатели на Западе называли жителей Византии «греками», отрицая их римский статус, а византийцы видели своих западных соседей варварами, укравшими римское имя.
Ничто не обнажало хрупкость этого наследия так, как крестовые походы. Хотя изначально западных крестоносцев приняли с объятиями как союзников, они быстро показали свое отвращение к византийской культуре и начали предъявлять политические претензии. Разорение Константинополя в 1204-м участниками Четвертого крестового похода нанесло империи глубокую травму, но даже в изгнании византийские элиты продолжали считать себя римлянами. При повторном захвате Константинополя в 1261-м, его восстановление чествовали как возвращение римского правления.