Космонавт-испытатель отряда космонавтов Роскосмоса Алексей Зубрицкий в программе «Умные парни» от 11 февраля 2026 года.

Глядя на ту же Землю или просто на Международную космическую станцию в иллюминатор или находясь на борту этой станции, ты всё-таки понимаешь, каких огромных усилий стоило и какое количество людей связано с космической отраслью, которые вкладывают свою душу во всю эту технику для того, чтобы такая огромная махина, как Международная космическая станция, летала на орбите. Словами это не описать. Е.ВОЛГИНА: 15 часов 6 минут в столице. Радиостанция «Говорит Москва». У микрофона Евгения Волгина. Всем здравствуйте. У нас сегодня очень необычный умный парень. Алексей Зубрицкий к нам пришёл, космонавт-испытатель отряда космонавтов «Роскосмоса». Здравствуйте, Алексей. А.ЗУБРИЦКИЙ: Всем добрый день. Е.ВОЛГИНА: Мы решили поговорить с Алексеем, потому что 3 февраля начался отбор новых кандидатов в Центре подготовки космонавтов. А Алексей только-только вернулся из космоса, поэтому есть, что рассказать, как оно там, тем более, что вы там первый раз были. Вернулись вы в начале декабря, если я не ошибаюсь. А.ЗУБРИЦКИЙ: Да, 9 декабря завершилась наша восьмимесячная миссия на МКС. В составе экипажа командир корабля Сергей Рыжиков, я бортинженер и второй бортинженер — астронавт НАСА Джонатан Ким. Старт был 8 апреля с космодрома Байконур, посадка 9 декабря также в степях Казахстана. Е.ВОЛГИНА: Реабилитация у вас… вы уже пришли, уже в работе, уже завершилась хорошо? А.ЗУБРИЦКИЙ: Завершились оба этапа реабилитации. Первый период был на базе Центра подготовки космонавтов в декабре, острый период реабилитации примерно три недели. Медицинские специалисты центра подготовки контролировали состояние здоровья наше, медицинские показатели, проводили различные исследования нашего организма и восстанавливали его на базе центра подготовки. Е.ВОЛГИНА: Как вам вообще всё это далось честно, то, что можно говорить? А.ЗУБРИЦКИЙ: Что именно, полёт? Е.ВОЛГИНА: Давайте с полёта, да. А.ЗУБРИЦКИЙ: Мой путь в космос начался ещё со школьной парты, так сказать. В старшей школе, в 10-11-м классе я решил связать свою жизнь с авиацией, а в дальнейшем и с космонавтикой. Поэтому в старшей школе я принял решение стать военным лётчиком, как первая ступень на пути в космос, на пути к отряду космонавтов. После окончания военного училища отслужил в течение пяти лет, и по стечению обстоятельств в 2017 году объявили открытый набор. Это был второй открытый набор в отряд космонавтов, я решил, что нужно пробовать. Подал документы, прошёл все этапы и в 2018 году был зачислен в отряд космонавтов. Е.ВОЛГИНА: То есть вы изначально хотели быть лётчиком, а потом по стечению обстоятельств перешли именно в разряд космонавтов? Или же вы хотели быть космонавтом? Я приоткрою завесу тайны для наших слушателей. Алексей Зубрицкий молодой космонавт, 1992 года рождения. А если вспоминать те времена, то как раз… как это, вы первый человек, который вообще говорит, что хотел быть космонавтом в те времена. А.ЗУБРИЦКИЙ: Мне кажется, в детстве многие мальчишки, возможно, девчонки мечтают об этом, вроде как о какой-то несбыточной мечте. Но уже в более осознанном возрасте, под конец школы… Меня эта мечта не покидала на протяжении всей жизни. Но в детстве это казалось что-то несбыточное, где-то там какие-то небожители летают в космос, это не для нас. Но уже в более осознанном возрасте, 10-11-й класс, я начал думать, а возможно ли вообще это и как сделать так, чтобы была возможность хотя бы попробовать поступить в отряд. Так как первый отряд космонавтов были все военные лётчики, я решил, что это хороший путь, чтобы начать с него и попробовать себя также в роли авиатора и потом чтобы это была как первая ступень на пути в космонавтику. Но авиация мне нравилась изначально, как род деятельности, я хотел стать лётчиком. Это тоже была одна из моих мечт. Е.ВОЛГИНА: Как проходила система подготовки? Потому что это всегда очень интересно, вот именно в Центре подготовки космонавтов. Потому что лётчиков много, но космонавтами становятся далеко не все. А.ЗУБРИЦКИЙ: Система подготовки разбита на несколько этапов. После того, как претенденты в космонавты прошли все этапы отбора, комиссия утверждает их для назначения в отряд в космонавтов, и начинается уже подготовка непосредственно в отряде космонавтов. Первые примерно два с половиной года космонавты становятся на должность кандидата в космонавты и в течение двух с половиной лет проходят курс общей космической подготовки, которая включает в себя подготовку по системам корабля, по изучению систем корабля, изучению систем станции, выживания в различных климатогеографических зонах, зимой в лесу, зимой в пустыне, летом в пустыне. Лётную подготовку на самолётах Ил-39, полёты на невесомость на самолётах Ил-76, парашютную подготовку. В процессе ОКП кандидаты в космонавты должны пройти два этапа парашютной подготовки: специальной парашютной подготовки и выполнить в общей сложности около 80 прыжков с парашютом. Е.ВОЛГИНА: А высота какая? А.ЗУБРИЦКИЙ: Четыре тысячи метров. 60 секунд свободного падения, в процессе которого ты ещё выполняешь различные задачи, которые тебе ставит инструктор. У тебя на руке находится карточка с заданиями. После отделения тебя от летательного аппарата ты отрываешь листочек, ну потому что карточка с заданиями скрыта, отрываешь листочек и начинаешь решать. Там могут быть какие-то логические упражнения, ну в основном, на скорость реакция. У тебя находится в шлеме микрофон, и ты задиктовываешь решение той задачи, которая у тебя прикреплена на запястье. Е.ВОЛГИНА: Это проверка когнитивных способностей во время физических нагрузок, получается. А.ЗУБРИЦКИЙ: И стрессоустойчивость. В процессе свободного падения ты должен контролировать положение своего тела и, падая на землю, должен уметь решать поставленные перед тобой задачи. Е.ВОЛГИНА: Как вам это далось? А.ЗУБРИЦКИЙ: Так как у меня база всё-таки военное училище, лётное училище и полёты на самолётах для меня не что-то новое, и прыжки с парашютом и в военном училище, и в дальнейшем военные лётчики выполняют, каждый год у них обязательная программа два прыжка с парашютом. Но так как мне это нравилось, я выполнял сверх программы ещё дополнительные прыжки. Мне в принципе это нравится — и полёты, и прыжки с парашютом. Поэтому для меня было это состояние привычно. Решение карточек, естественно, накладывало свои впечатления на это всё, так как, когда я это в полку делал, ты просто выходишь из летательного аппарата, выполняешь какие-то движения в процессе свободного падения, а тут ещё в отряде космонавтов добавилась такая задача, как решение логических задач в процессе свободного падения. Впервые это, конечно, не совсем просто, некоторые карточки не успеваешь решать, приходилось выполнять повторные прыжки. Е.ВОЛГИНА: Право на ошибку есть? А.ЗУБРИЦКИЙ: В решении карточки — да. Е.ВОЛГИНА: Вообще в подготовке? Я имею в виду, какое-то число людей всё-таки приходит, потому что опять же и космонавтами, скорее всего, хотят стать чуть больше людей, чем потом в итоге проходят все испытания. Я про это. То есть, насколько жёсткий отбор лично для вас оказался? А.ЗУБРИЦКИЙ: В принципе, опять же, если рассматривать меня, так как моя предыдущая профессия военный лётчик, и космонавтика произошла, большая часть всё-таки произошла от авиации, то очень много схожих деталей в методике подготовки, в принципах подготовки. Это и психологические отборы. Мы и в отряде проходим, и в авиации проходили и прыжки с парашютом, и полёты на самолётах. То есть очень большая часть перекликается. Поэтому для меня это всё было просто не ново. Это всё интересно, более расширено, так как всё-таки прыжки с парашютом даже в полку у нас были не в таком качестве, не в таком объёме и без решения тех же карточек с заданиями. Но в принципе какая-то определённая часть подготовки перекликается и была схожей. Но для тех ребят, которые не связаны с авиацией, возможно, просто намного больше этот спектр эмоций и новых каких-то впечатлений, тех этапов, которые им необходимо пройти и испытать, у них, возможно, ещё ярче выражено. Е.ВОЛГИНА: Можно ли определить именно компетенции какие-то, навыки, знания, которые обязательно нужно было иметь в своём багаже для того, чтобы стать космонавтом? То есть, помимо как раз тех компетенций, о которых вы описали, будучи военным лётчиком, что-то ещё новое, что для вас стало, например, действительно необычным и для всех это покажется необычным? А.ЗУБРИЦКИЙ: На самом деле в процессе отбора претенденты проходят достаточно длительный этап. С момента того, как они начинают собирать документы и до момента зачисления в отряд, они проходят очень широкий спектр специалистов. Это и психологи, и медики, и специалисты по физической подготовке, и преподаватели Центра подготовки космонавтов. Каждый из них оценивает кандидата, который планирует поступить, по различным критериям, и составляется полная картина. Каждый из этих специалистов даёт своё заключение по своему этапу, общее впечатление от человека, который хочет попасть в отряд космонавтов. На сновании заключения всех специалистов уже финальная экзаменационная комиссия принимает решение о том, брать ли данного человека в отряд космонавтов или не брать. То есть нельзя описать одним словом какое-то качество или навык, которым должен обладать человек, и тогда он сто процентов попадёт или он сто процентов не попадёт. Е.ВОЛГИНА: Собирательный образ. А.ЗУБРИЦКИЙ: Да. Это очень большой диапазон качеств, которые должны присутствовать, и все они оцениваются в совокупности. Потому как, возможно, у него какой-то критерий будет выбиваться из нормы, но остальные с лихвой компенсируют это качество, в принципе, если говорить в общем, то он сможет пройти в отряд космонавтов, успешно подготовиться и выполнить космический полёт. Поэтому настолько большая и обширная комиссия, и она проводится в такие длительные сроки, чтобы компетентно оценить каждого кандидата. Е.ВОЛГИНА: А бортинженером каким образом вы стали на орбите? А.ЗУБРИЦКИЙ: Вернёмся тогда немного к подготовке. Два с половиной года курс общей космической подготовки, его проходят кандидаты после отбора. Все претенденты становятся кандидатами в космонавты. Они уже в отряде, но ещё не космонавты-испытатели. В течение двух с половиной лет они проходят курс общей космической подготовки, которая включает всё то, что я перечислил ранее: прыжки, полёты, изучение различных дисциплин. В конце общей космической подготовки все кандидаты сдают государственный экзамен, на котором присутствует комиссия из 50-60 человек, в зависимости от того, сколько заявлено и может присутствовать на этой комиссии. Это преподаватели, космонавты, специалисты из смежных организаций «Роскосмоса». Этот государственный экзамен включает в себя вопросы по всему 2,5-летнему курсу, который они изучали, в том числе, когда были кандидатами. После сдачи этого экзамены кандидаты в космонавты официально становятся космонавтами-испытателями. Ещё примерно в течение двух — двух с половиной лет проходят похожий курс подготовки, но уже более углублённо. Более углублённое изучение систем корабля, более углублённое изучение систем станций, продолжаются выживание, парашютные прыжки, полёты на самолётах. По завершении ещё двух с половиной лет потенциальный космонавт-испытатель может быть назначен в экипаж. Забыл добавить, что в течение этих пяти лет (двух с половиной общекосмической, двух с половиной подготовки в группе) каждые три месяца проводится медицинский осмотр, и каждый год проводится углублённая медицинская комиссия. То есть постоянно мониторится здоровье космонавта, здоровье кандидата в космонавты. По истечении пяти лет при успешной сдаче экзамена и при успешной сдаче всех экзаменов при подготовке в группе и заключении медицинской комиссии о том, что космонавт-испытатель годен, он может быть назначен в экипаж. В экипаж назначают также примерно за полтора-два года до полёта. То есть ещё два года подготовки уже непосредственно в экипаже, с теми членами экипажа, с которыми ты полетишь на орбиту. Ты начинаешь готовиться уже по своей программе полёта, которая включает те медицинские эксперименты, научные эксперименты, которые тебе предстоит выполнять в космосе; подготовка к выходу в открытый космос, изучение уже под конкретные задачи определённых дисциплин. После успешной подготовки в составе экипажа космонавт может отправиться на орбиту. Возвращаясь к вопросу о том, как я проходил этот этап. Два с половиной года общей космической подготовки, около двух лет подготовки в группе и около двух лет подготовки в экипаже. То есть мой путь с 2018 года занял шесть с половиной лет до моего первого полёта в космос. Е.ВОЛГИНА: И вы там бортинженером назначены. А.ЗУБРИЦКИЙ: Да. Командиром корабля «Союз» был Сергей Николаевич Рыжиков, у него это уже был третий полёт. Бортинженер я, у меня первый полёт, и бортинженер — астронавт НАСА Джонатан Ким, у него также это был первый полёт. Так в основном назначают: один опытный космонавт и один или два новичка с ним летят для передачи навыков, для передачи опыта. Е.ВОЛГИНА: Страшно было? Или волнительно, скорее? А.ЗУБРИЦКИЙ: Скорее, волнительно, потому как в процессе подготовки мы проходим такое большое количество тренировок, что когда садишься уже в настоящий корабль, который установлен на стартовом столе на ракете, то ты как будто садишься в тренажёр. Добавляются просто какие-то вибрации, посторонние шумы, те, которых нет на тренажёре, но в принципе ощущение того, что ты сидишь в тренажёре. Уже когда начинается обратный отсчёт, и ракета стартует, тогда приходит осознание того, что ты реально на ракете стартуешь в космос. Е.ВОЛГИНА: То есть сама подготовка максимально доведена до реалистичности, высокой степени реалистичности. А.ЗУБРИЦКИЙ: Максимально приближена, да. Тренажёры наши — это в прошлом космические корабли, которые летали в космос, это капсула, спускаемый аппарат, установлена в центре подготовки, все клапаны, пульты управления — всё как в реальном корабле. Ты находишься в момент тренировки в кресле, в ложементе, весь экипаж также сидит на своих местах в скафандрах, и отрабатываются, звуки имитируются в корабле. Если отработка каких-то нештатных ситуаций, пожар, например, имитируется подача дыма в корабль, отрабатывается всё до автоматизма. Такое большое количество тренировок и часов подготовки, что для тебя спускаемый аппарат как второй дом. Ну, в принципе, и корабль, и станция, поэтому всё привычно. Е.ВОЛГИНА: Как вам вид на Землю с орбиты? Впечатляет? А.ЗУБРИЦКИЙ: Впечатляет. Первая мысль в течение нескольких дней при взгляде из иллюминатора: почему Земля называется Земля, а не Вода, потому как большую часть времени МКС пролетает…Не то, что большую часть времени, а так как большая часть поверхности Земли — это вода, то большую часть времени, соответственно, мы пролетаем над водной поверхностью. Если выглянуть в свободную минутку в иллюминатор, то вероятность, что ты увидишь воду, намного больше, чем то, что ты увидишь землю. Я пролетал восемь месяцев, и каждый раз, выглядывая в иллюминатор, ты замечаешь что-то новое, что-то интересное. Не было такого, что я выглянул, я это уже видел, развернулся и улетел. Всё равно останавливаешься на несколько секунд, минут, бывает даже на дольше, потому что пролетаешь какой-то интересный участок или грозовую облачность, молнии видно, особенно в ночное время на теневой стороне орбиты. Е.ВОЛГИНА: Циклона. А.ЗУБРИЦКИЙ: Днём циклоны видно, ночью сам циклон не видно, но видны разряды молнии. Так как у нас поле зрения намного больше, чем на земле, на земле мы несколько штук можем видеть в поле своего зрения, а со станции их видно несколько десятков одновременно в поле зрения. Красиво. Е.ВОЛГИНА: Так как вы уже из нового поколения космонавтов, наверняка вы изучали опыт, соответственно, и предыдущих космонавтов. С вашей точки зрения, насколько профессия космонавта изменилась за десятилетия её существования? Или ничего не поменялось? А.ЗУБРИЦКИЙ: Мне кажется, всё развивается, потому как первые космонавты летали на более короткие полёты. Они вообще были первопроходцами, первооткрывателями и не знали, что их ждёт, что им предстоит, как будет вести себя техника, как будет вести себя организм. Они были прям первопроходцы и первооткрыватели. Мы на базе тех знаний, которые получены по итогам их полётов, уже, скажем так, протаптываем эту дорожку дальше. Мы уже знаем, как ведёт себя организм, что человек может выполнять длительные полёты, в невесомости, как влияет невесомость, как влияет космическая радиация на организм человека. Уже на базе этих знаний мы выполняем более длительные полёты для того, чтобы в дальнейшем выполнять полёты к другим небесным телам, осваивать небесные тела, Луну, Марс, строить там базы и уже развиваться на этих космических объектах. Е.ВОЛГИНА: Дальний космос человеку… А.ЗУБРИЦКИЙ: По силам? Е.ВОЛГИНА: По силам, да, правильно вы сказали. По силам дальний космос вот именно человеку физически? Не спутник послать туда, а именно какую-то обитаемую человеческую миссию. А.ЗУБРИЦКИЙ: Смотря, насколько дальний. Если рассматривать Луну и Марс, в теории — да, даже на нашем веку. Если рассматривать более дальние планеты, при нынешних возможностях космической техники, ракетных двигателей, двигателей, которые установлены на кораблях, нет гарантии, что человек долетит туда живым. А Луна и Марс, да, на нашем веку и при нынешних развитиях технологий, как планомерное развитие человека в космосе очень даже возможно и перспективно. Е.ВОЛГИНА: То есть космосу человек нужен всё-таки? А.ЗУБРИЦКИЙ: Мне кажется, да. Возможно, часть исследований, которые проводятся сейчас, мы не получаем результата сиюминутного, но как фундаментальные исследования, возможно, некоторые из этих результатов дадут свои плоды через десятилетия или через сотни лет. Е.ВОЛГИНА: Ну, конечно же, от наших слушателей огромное количество сразу же сообщений, потому что космонавт — гость экзотический. Это было всегда, так и будет. Слушатель Фёдоров, например, спрашивает: «А можете рассказать, есть ли ритуалы, приметы ещё у космонавтов остались?» Тем более что вы летали как новенький, вас умудрённые опытом космонавты наверняка жизни учили космической. А.ЗУБРИЦКИЙ: Возвращаясь к тому, что прародителем космонавтики является авиация, а в авиации также люди суеверные, в космонавтике, как и в авиации, нет слова «последний». Есть слово «крайний», крайний полёт, «последний» не употребляют. Это один из примеров. Касаясь традиций. Есть традиция на космодроме Байконур, ещё заложенная Юрием Алексеевичем Гагариным, перед первым полётом космонавт обязательно высаживает дерево на Алее космонавтов на площадке в городе Байконур возле гостиницы, где обитают на предстартовой подготовке космонавты. Перед стартом я и мой американский коллега — астронавт НАСА — посадили свои первые деревья на космодроме Байконур перед своим первым полётом. Сергей Николаевич полил своё дерево, которое он высадил перед своим первым полётом. Вот такая традиция. Ещё одна традиция — это просмотр кинофильма «Белое солнце пустыни» перед стартом обязательно для дублирующего экипажа, для основного. Так повелось, и все космонавты соблюдают эту традицию для того, чтобы старт прошёл успешно. Накануне, за несколько дней смотрят всем экипажем фильм «Белое солнце пустыни». Е.ВОЛГИНА: Я прошлым летом прочитала с большим интересом биографию Сергея Павловича Королёва. Очень хорошо написана. Там прямо такой красной нитью было, что авиация была прям мечтой, вот прям мечтой, и человек с детства шёл, всё видел, изучал, вот эти планеры и так далее. Вы сказали, что для вас это тоже была мечта, может быть, цель, тут какое слово правильнее. Вы оказались в космосе. Вы почувствовали то, к чему вы стремились всю жизнь? Или как? А.ЗУБРИЦКИЙ: Да. Мне кажется, осознание не сразу пришло, не в день, когда я вступил на борт МКС, а оно приходит со временем. Через несколько дней, даже недель, мне кажется, постепенное осознание того, где ты находишься, какой путь ты прошёл, и куда тебя твоя мечта привела, оно всё-таки пришло. Глядя на ту же Землю или просто на Международную космическую станцию в иллюминатор или находясь на борту этой станции, ты всё-таки понимаешь, каких огромных усилий стоило и какое количество людей связано с космической отраслью, которые вкладывают свою душу во всю эту технику для того, чтобы такая огромная махина, как Международная космическая станция, летала на орбите. Словами это не описать. Е.ВОЛГИНА: Мне понравилась ваша мысль, что всё-таки космосу человек нужен. Потому что на протяжении последних лет я периодически встречаю дискуссии, говорят: ну вот, роботизация сейчас на таком уровне находится, да, космонавты летают, какие-то эксперименты проводят, но в целом можно вообще автоматизировать космос, и профессия космонавта станет своего рода какой-то экзотикой, а не рутиной, как это является всё-таки сейчас. Как вы к такому тезису относитесь? А.ЗУБРИЦКИЙ: Мне кажется, до этого ещё далеко, достаточно далеко. Не знаю, если привести пример с теми же беспилотными такси, которые развиваются, да, есть беспилотное такси, в котором отсутствует водитель как таковой. Но в случае какой-то нештатной ситуации с этим такси, прокол колеса, закончился бензин у этого такси или какое-то механическое повреждение, всё равно это такси будет доставлено на станцию техобслуживания и всё равно человек, а не робот, возможно, в будущем и роботы, будет этот автомобиль обслуживать. Соответственно, в случае с космосом либо там должен быть завод с роботами, которые в случае какой-то нештатной ситуации смогут починить модуль или какую-то систему обслужить, исправить. Тогда, возможно, это будет реализуемо. Но мне кажется, в данный момент, если всё работает штатно, то да, в теории можно сказать, что человек не нужен. Но если что-то пойдёт не так, а модуль, который будет где-то расположен, или объект, космический корабль не будет предназначен для того, чтобы на борту находился человек, то он даже не сможет его починить, отправиться туда и починить. Е.ВОЛГИНА: То есть нельзя сказать, что или человек, или искусственный интеллект и роботизация и никаких людей? Всё всё равно вместе, техника всё равно подчиняется человеку. А.ЗУБРИЦКИЙ: Да. Мне кажется, всё-таки мы не на том этапе развития и робототехники, и искусственного интеллекта, чтобы прям автономная какая-то у нас станция существовала или база. В определённой степени автоматизация, это всё реализуемо. Те же спутники летают отлично автономно, управляются с Земли. Опять же, какие цели мы преследуем? Е.ВОЛГИНА: Обитаемый космос, очевидно, если человек в космосе. А.ЗУБРИЦКИЙ: Если обитаемый космос, соответственно, должен человек находиться на борту этого корабля или, возможно, станции, на поверхности какого-то объекта, Луны, Марса. Е.ВОЛГИНА: Вы сказали, как раз Луна и Марс — это, в принципе, дело ближайшего будущего в плане того, чтобы туда человек пришёл. Но мне кажется, весьма как-то прям оптимистично вы настроены. Потому что, сколько ни пытались ко всяким экспериментам подходить или моделировать ситуации, всё равно это не голливудское кино, где ты заснул, проснулся через четыре месяца — и ты уже на другой планете. Объективно, какие сложности сейчас есть для того, чтобы осваивать эти пространства? А.ЗУБРИЦКИЙ: Если говорить о том, что заснул и проснулся, это более дальний космос. На Луну лететь три дня и три дня лететь обратно по факту. Е.ВОЛГИНА: Как на поезде. А.ЗУБРИЦКИЙ: Можно сказать и так. В зависимости от орбиты Луны, Земли, их взаимного расположения, около трёх дней дорога занимает туда, полёт. И там человек может находиться тоже в зависимости от того, сколько у него запаса еды, воды, кислорода. Если там будет база, соответственно, туда можно будет доставлять грузовыми кораблями продукты для обеспечения жизнедеятельности человека, и человек может функционировать на поверхности Луны. Основной вопрос на данный момент — это радиация, потому как даже на орбите Земли на Международной космической станции атмосфера нас не защищает так, как людей на Земле, но всё-таки магнитное поле Земли она защищает от радиации. На Луне ни атмосферы, ни магнитного… Возможно, оно присутствует, но не такое мощное, как у Земли, и защиты от радиации там как таковой нет. Поэтому нужно предусматривать это при проектировании базы. Возможно, строить её под землёй или на земле, а потом сверху устанавливать какие-то защитные пластины, которые будут защищать человека от радиации. Как мне кажется, на данный момент, с точки зрения освоения Луны, это один из главных вопросов для того, чтобы человек там длительно находился. Долететь, пробыть там несколько дней и вернуться, как показал опыт наших американских коллег, в принципе, возможно, они это сделали. А вот уже обитать на поверхности Луны — это следующий этап, которым мы, в том числе, занимаемся на МКС, изучением организма, влияния невесомости на организм человека, радиации на организм человека, длительное нахождение в космосе. Е.ВОЛГИНА: Вам как далось длительное нахождение в космосе? А.ЗУБРИЦКИЙ: На самом деле, так как у нас достаточно плотный график, каждый день у нас расписан поминутно, в принципе, день проходит достаточно быстро, потому как одна работа закончилась, началась следующая, следующая. Ты целый день, всю неделю и все восемь месяцев работаешь по циклограмме. Но условия замкнутого пространства, ограниченного объёма, экипажа, который с тобой находится, всё-таки накладывает свой отпечаток. Мне кажется, даже больше с психологической точки зрения, так как ты далеко от своих родных, близких, от семьи, от детей, вот этого больше всего там не хватает. Потому как, если мы находимся на земле, с работы пришёл, ты увидел жену, детей, обнял их, тебе как-то полегче стало. А там такой возможности нет. Единственная возможность — это общаться по видеозвонкам. Уже такая возможность на станции есть и, в принципе, это достаточно сильно выручало, когда ты мог, если у тебя есть несколько минут свободных, есть зона связи, ты мог созвониться с женой, пообщаться, поговорить с детьми. Это эмоционально очень сильно поддерживает при таких длительных экспедициях. Е.ВОЛГИНА: Однажды один из ваших коллег лет десять назад к нам на радиостанцию позвонил прям с орбиты. Видимо, да, нужно было общение. А у вас там часы висят? Мне как-то в голову сразу пришло, как вы во времени там ориентируетесь? А.ЗУБРИЦКИЙ: Часы есть, есть как наручные, так и висит планшет на панели в районе центрального поста, на котором выведено время большими такими цифрами. Станция живёт по времени Гринвича. Так как экипаж международный, центры управления полётами расположены в Москве, в Хьюстоне в США, в Германии, в Японии, пришли к такому консенсусу, что станция будет жить по времени Гринвича. Экипаж живёт по этому времени и функционирует. Как наши американские коллеги, так и мы, и все ЦУПы также работают по этому времени и привязываются к этому времени. Е.ВОЛГИНА: Наши слушатели интересуются: вы проводите очень много научных экспериментов, мы об этом узнаём из новостей. Что входило лично в ваши обязанности? Если можно, опишите, очень интересно. А.ЗУБРИЦКИЙ: Мы в процессе подготовки, я уже сказал, проходим подготовку по различным экспериментам. Это и физические эксперименты, и биологические эксперименты. Но непосредственно уже после назначения в экипаж ты узнаёшь тот перечень экспериментов, который выпадает на твою экспедицию, который будешь выполнять непосредственно ты. Ты или ваш экипаж. Ты начинаешь готовиться непосредственно к тем экспериментам, которые предназначены для вашей экспедиции. Часть из них — это общие эксперименты либо длительные, которые длятся в течение нескольких лет, а часть могут быть какие-то новые. Если говорить о новых, то на нашу экспедицию выпало два таких эксперимента. Они как для меня, мне кажется, и для других космонавтов очень интересны потому, что работа этих экспериментов связана с выходами в открытый космос. Для установки научной аппаратуры по этим экспериментам потребовалось выполнить два выхода в открытый космос. Первый эксперимент — это установка ИПИ-500. Это плазменный двигатель, который мы ставили на внешней поверхности. Второй эксперимент — это эксперимент «Экран-М», это получение полупроводниковых кристаллов в вакууме. Также огромная установка весом больше 120 килограммов, которую мы вынесли, установили на внешней поверхности станции и потом, уже находясь внутри станции, выполняли сеансы эксперимента по выращиванию полупроводниковых кристаллов в вакууме. Во время первого выхода мы установили аппаратуру и кассету со сменными элементами. Во время второго выхода после проведения сеансов выращивания этих кристаллов мы эту кассету демонтировали, она вернулась с нами на Землю, и уже у специалистов есть первые результаты по этому эксперименту. То есть в достаточно сжатые сроки они получили уже первые результаты по этому эксперименту, по выращиванию полупроводников. До нас пока эти результаты ещё не дошли, но мы надеемся, в ближайшем будущем нам расскажут. Е.ВОЛГИНА: С чем можно сравнить выход в открытый космос, если можно вообще, если можно, правда? А.ЗУБРИЦКИЙ: Не знаю, можно ли это с чем-то сравнить. В некотором роде можно сравнить с прыжком с парашютом. Так как после открытия люка тебе нужно выйти в открытый космос, из самолёта или вертолёта при прыжке с парашютом также открытая дверь, ты выходишь из летательного аппарата и находишься в открытом пространстве. Это очень утрированное сравнение, но некоторые ощущения схожи. Так как для меня это первый выход в открытый космос, я совершал выход на теневой стороне орбиты, и после открытия люков, у нас есть светильники на шлеме скафандра, я видел ни дальше двух-трёх метров от себя. То есть темнота и видно открытый люк, видно поручни, видно часть станции, только ближайшую, которую освещают светильники. Я вышел и через несколько минут, пять-семь минут, мы начали выходить из тени, и уже начал появляться горизонт Земли, подсвечиваться и потом уже вся Земля появилась полностью. Первое впечатление было, что она очень огромная, и станция снаружи тоже выглядела очень внушающе. Когда ты находишься внутри, это так не ощущается, потому что много модулей, но они все расположены в такой конфигурации, что по прямой расстояние, которое максимально ты можешь увидеть, ни больше 30 метров из модуля в модуль. А на самом деле она размером с футбольное поле, если брать по размаху солнечных батарей. И когда ты выходишь на внешнюю поверхность станции и видишь всю станцию целиком, это зрелище впечатляет, особенно на высоте 400 километров над Землёй. Е.ВОЛГИНА: Наши слушатели очень интересуются. Так как вы выходили в открытый космос, вы действующий космонавт, смотрите ли вы фильмы про космос? Потому что, например, слушатель говорит: «Врачи не могут фильмы про врачей смотреть, они постоянно какие-то видят там нестыковки». А с космосом-то как? А.ЗУБРИЦКИЙ: Фильмы про космос есть. Их можно разделить на те, которые или по реальным событиям сняты, или какие-то реалистичные, и научно-фантастические. Поэтому научно-фантастические все смотрят очень хорошо и интересно, потому как это вроде какое-то будущее и, возможно, в теории эту технологию или до этой планеты долетят, изобретут. А те, которые сняты на реальных событиях, авторы стараются всё-таки придерживаться тех событий, канонов, которые они освещают в своих фильмах. Я так понимаю, что на съёмочных площадках присутствуют консультанты из отрасли, возможно, космонавты, которые какие-то такие нюансы подсказывают. Есть какие-то неточности или художественные домыслы автора, но это общее впечатление от картины никак, мне кажется, не портит. Е.ВОЛГИНА: То есть вы смотрите нормально. А.ЗУБРИЦКИЙ: Да. Е.ВОЛГИНА: Я разглядываю ваши шевроны. Что у вас изображено? Вот этот особенно красивый, пёстрый. А.ЗУБРИЦКИЙ: Это шеврон нашего корабля, нашего экипажа, который летел на корабле «Союз МС-27», командир корабля Сергей Рыжиков, я бортинженер и бортинженер Джонатан Ким. Каждый экипаж перед своим полётом рисует данную эмблему. То есть под каждый полёт эта эмблема новая, под каждый корабль. Здесь изображена станция, корабль, звёздное небо, гора Фавор, так как позывной у нас «Фавор», это священная гора. Это позывной Сергея Рыжикова, с первого полёта он выбрал позывной, и, соответственно, мы также пользовались этим позывным. Дом, как отчий дом, и ромашка, как символ семьи, любви и верности. Е.ВОЛГИНА: То есть обычно меняются только имена участников миссии. А.ЗУБРИЦКИЙ: Да. Цветовая гамма, наполнение шеврона, этим всем занимается экипаж. Да, может изображено быть, ну, в разумных пределах и по согласованию с комиссией, может быть изображено то, что пожелает экипаж. Е.ВОЛГИНА: Второй вижу, Центр подготовки космонавтов. А вот ниже ещё 73. А.ЗУБРИЦКИЙ: А ниже — это эмблема нашей экспедиции. Её разрабатывают наши американские коллеги. Это шеврон корабля, на котором мы летим, это шеврон экспедиции. У нас была экспедиция МКС-73, 73-я длительная экспедиция на борту Международной космической станции. Здесь также изображена Международная космическая станция. Число 73, так как в математике является простым числом, поэтому связали эту эмблему с математикой. Это координатная сетка изображена на шевроне и звёзды, это как члены экспедиции, как астронавты. И также в двоичном коде изображено число 73, что является бинарным палиндромом, читается и вперёд, и назад одинаково. Е.ВОЛГИНА: В обе стороны читается. А.ЗУБРИЦКИЙ: Да, одинаково. Е.ВОЛГИНА: С вашей точки зрения, можно ли смоделировать, как может поменяться профессия космонавта в ближайшее десятилетие с учётом, опять же, вашего тезиса, что Луна, Марс — это, в общем, вещи, возможные для нас? А.ЗУБРИЦКИЙ: Мне кажется, она не будет меняться, она меняется уже, так как даже в рамках того набора, который был объявлен 3 февраля, уже расширен список дисциплин, точнее, перечень дипломов о высшем образовании, которые могут принимать участие в этом отборе. То есть расширен список наук. Е.ВОЛГИНА: И компетенций. А.ЗУБРИЦКИЙ: И компетенций, да, претендентов в космонавты. Раньше это должен был быть либо человек из военных, грубо говоря, с военным образованием либо какая-нибудь техническая наука, диплом технических наук. Сейчас этот список расширяется. Это могут быть естественные науки, точные науки, медицинские науки, то есть этот список расширяется. Так как если мы планируем, а мы планируем в дальнейшем осваивать Луну, Марс и так далее, если эти экспедиции будут длительные, полёты будут длительные, то в экипаже должен находиться и врач профессиональный. Потому как, находясь на орбите, в случае какой-то нештатной ситуации, экстренной, в течение трёх-шести часов мы уже сможем находиться на Земле в руках квалифицированных медицинских работников. А если это будет полёт на ту же Луну, в течение нескольких часов мы не окажемся на Земле. Поэтому нужно думать о том, кто будет на борту в случае чего, если в этом появится необходимость, оказывать помощь. При построении базы на поверхности какого-либо космического объекта, мне кажется, нужны будут геологи, которые смогут производить исследования непосредственно на поверхности этого объекта, потому как собрать образцы — это одно. А кто их будет исследовать? Нужно доставить их на Землю. Доставить на Землю с Луны не такая простая задача. Е.ВОЛГИНА: Прямо там нужны лаборатории. А.ЗУБРИЦКИЙ: Скорее всего, да, это будет целесообразнее. Поэтому нужны специалисты в этой отрасли. В связи с этим перечень разрешённых дипломов расширяется и требуемых дипломов расширяется, мне кажется, с расчётом на то, что в дальнейшем потребуются различные специалисты как на орбите, так и, возможно, на поверхности Луны или Марса. Е.ВОЛГИНА: Самый ваш запоминающийся момент на данном этапе в космосе какой? А.ЗУБРИЦКИЙ: Мне кажется, выход в открытый космос и вид на Землю через остекление скафандра. Так как иллюминатор всё-таки ограничивает поле зрения, а у скафандра поле зрения практически как у человеческого глаза, видно Землю из космоса без каких-то ограничений и на Международную космическую станцию в космосе. Это впечатляет. Е.ВОЛГИНА: Алексей Зубрицкий был с нами, космонавт-испытатель отряда космонавтов «Роскосмоса». Алексей, спасибо. Ждём вас снова. А.ЗУБРИЦКИЙ: Вам спасибо.