Валерий Федоров: В образе будущего в России доминируют оптимистические ноты

Россия переживает цифровой бум: диджитал-технологии постепенно становятся частью повседневной жизни людей, а бизнесу помогают оптимизировать процессы и растить эффективность. Однако у «цифры» есть и обратная сторона — это, в частности, рост мошенничества и социальной инженерии или перестройка рынка труда. Заменят ли роботы людей, в том числе людей-интервьюеров? Где золотая середина между безопасностью и эффективностью при внедрении ИИ? И можно ли при помощи социологических методов прогнозировать ход событий? Об этих и других аспектах «Инвест-Форсайту» рассказал Валерий Федоров, декан Факультета социальных наук и массовых коммуникаций Финансового университета при Правительстве РФ, генеральный директор Аналитического центра ВЦИОМ — крупнейшей исследовательско-консалтинговой организации России и всего постсоветского пространства. Вопросы подготовил доктор экономических наук, профессор Артём Генкин.

— Валерий Валерьевич, расскажите пожалуйста, сегодня люди легко откликаются на вопросы служб, занимающихся изучением общественного мнения?

— Нелегко! И причин тому — множество. Прежде всего, у всех стало меньше свободного времени, тратить его на опросы готовы не все, за участие в них ведь не платят. Выросло и число опросов! Сегодня их проводит не только АЦ ВЦИОМ, но и около 200 организаций в одной только России. Третья причина: у людей меньше стало веры, что участие в опросах приведет к позитивным переменам в их собственной жизни. Ну и, конечно, появилось много мошенников, которые маскируются под соцопросы — это пугает, люди часто боятся отвечать на звонки.

В результате опросы переживают «идеальный шторм». Коэффициент кооперации респондентов (готовность к диалогу. — Ред.) неумолимо снижается. Это плохо, и не только для социологов, но и для всей социальной системы. Ведь опросы — это один из важнейших механизмов обратной связи. Более эффективной технологии, которая бы позволяла понять, о чем думают люди, чего они хотят или боятся, пока не придумано. Для того чтобы выстроить работающую как часы систему опросов общественного мнения в России, было потрачено много сил и средств. И она действительно работает, и работает эффективно. Но сегодня ситуация меняется к худшему.

— Есть ли методики, чтобы разговорить неконтактного, «закрытого» респондента?

— Для начала нужно побудить его взять трубку, а это уже представляет собой сложность... Поэтому мы, конечно же, используем в беседе определённые методики. Не буду раскрывать все секреты мастерства, кроме одного: интервьюер должен улыбаться, улыбка располагает к общению, это знак отсутствия агрессии. Когда собеседник улыбается, вы считываете это, даже не видя его! Так устроен человеческий слух. Этому секрету, кстати, меня научили в Америке, в форме Гэллапа.

— Может ли социолог достоверно предсказать будущее развитие событий, с опорой на подробную и обширную статистику на основе опросов общественного мнения? И в каких зонах предсказуемость может дать сбой?

— Прогнозирование — вещь очень важная и по-своему притягательная, но и безумно сложная. Существует множество методик прогнозирования, но идеальной среди них нет. Прогнозирование на основе социологических опросов работает, когда мы предсказываем результаты выборов — конечно же, при условии, что мы говорим о системе, где нет двух политических сил, практически равных друг другу. Вот в США, где система именно такова, результаты выборов предсказать очень сложно, социологии регулярно не справляются с этой задачей. Если же ситуация другая, т.е. в стране есть несколько разных по популярности партий, то прогнозирование будет работать заметно лучше. Чтобы заниматься им профессионально, нужно иметь обширную базу наблюдений, перепроверять данные.

Ведь это иллюзия, что люди говорят всегда правду! Как иллюзия и то, что они постоянно врут… Сегодня им кажется одно, завтра другое, а когда они придут на избирательные участки, мнение может быть третьим. Такие эффекты надо учитывать, использовать методики, позволяющие их обходить. У нас такая методика и модель есть, поэтому мы в России прогнозируем выборы достаточно эффективно.

— Насколько, по вашему мнению, в образе будущего, который формируется сегодня, преобладают тревожные или оптимистические ноты?

— В России образ будущего сейчас в основном светлый, оптимистический. Так было не всегда: только в последние полтора-два года произошёл серьёзный сдвиг к лучшему. Возникло гораздо больше как интереса к будущему, так и оптимизма относительно него. И теперь двум третям из нас кажется, что завтра мы будем жить лучше, чем сегодня, — а послезавтра, может быть, еще лучше. В этом наше отличие от западных стран, где люди сейчас смотрят в будущее с большей тревогой, пессимизмом.

— Вы защитили диссертацию на тему электорального поведения россиян. А есть ли какие-то национальные особенности, паттерны, характерные для наших соотечественников, в том числе в плане экономического, финансового поведения?

— Свои паттерны экономического, финансового, брачного поведения существуют у каждого народа. Но говорить, что они являются определяющими, не совсем верно. Например, в случае электорального поведения многое, в том числе сами паттерны, зависит от устройства политической системы!

Приведу пример: в Японии после войны несколько десятилетий на конкурентных выборах побеждала только Либерально-демократическая партия Японии. Однако в конце 80-х — начале 90-х годов XX века оппозиция стала завоёвывать больше мандатов, а затем даже пришла к власти. Это произошло не из-за смены паттернов, а из-за того, что в стране изменили избирательную систему, перешли от одномандатных — к многомандатным округам.

Не менее важный фактор — это социально-экономический фон. Например, в 90-е годы в России он был одним, в нулевые — другим, сейчас он — третий. Логично, что изменились в сравнении с 90-ми и результаты выборов: тогда безраздельно доминировала оппозиция, сейчас её место более чем скромное.

Есть и другие факторы, в их число входят и национальные особенности, но они, повторюсь, не являются определяющими. Всё вместе это и формирует картину электорального поведения россиян. Она очень интересная, меняющаяся, многослойная, её важно и нужно изучать, и делать это нужно профессионально.

— Как вы считаете, почему люди доверяют мнению инфлюенсеров в непрофильных для них сферах?

— Феномен кумиров или инфлюенсеров — весьма распространенное явление. Почему к кумирам прислушиваются? В свой жизни люди вынуждены постоянно принимать самые разные решения, будь то покупка акций, вступление в брак или голосование на выборах. Компетенций, опыта, мотивации для этого хватает далеко не всегда, и в результате утопающий хватается за соломинку — делает как все или как советует инфлюенсер, кумир.

Результаты могут быть разными, та же инвестиция может вполне оказаться удачной, но чаще бывает наоборот. Поэтому перенос известности и популярности людей из одной сферы в другую — опасная история, которая, как правило, не приносит пользу никому, кроме самого инфлюенсера. Да, известные спортсмены или успешные бизнесмены нередко участвуют в выборах, но нет никаких гарантий, что они одержат победу. А если все-таки победят — маловероятно, что они принесут пользу своему округу, региону или стране. Хотя бывают, конечно же, и приятные исключения.

— Существует ли эффективная прививка от вредоносного действия социальной инженерии?

— Увы, подобной прививки нет. Лучше всего здесь действует печальный личный опыт. Если человек лично столкнулся с потерями от мошенничества или такое случилось с его близкими, он начинает вести себя внимательнее, осторожнее. Просто знаний здесь недостаточно, даже наоборот: чем человек больше уверен, что он знает всё, тем менее осторожно он себя ведет! А значит, легче попадается на удочку мошенников.

Здесь можно провести аналогию с финансовой грамотностью: чем больше багаж финансовых знаний, тем более рискованным становится поведение человека. Так что, хотя страх и принято считать плохим чувством, иногда он носит конструктивный характер. И помогает осторожнее относиться к манипуляциям, к тому, что называется социальной инженерией.

— В интервью нашему изданию в 2019 г. вы говорили о тренде на цифровизацию социологических опросов. Насколько он реализовался, вытеснили ли роботы интервьюеров-людей?

— Цифровизация сегодня затрагивает не только социологические опросы, но и кардинальным образом меняет процессы в любой сфере, будь то наука, повседневная жизнь или бизнес. На днях я вручал премию «Топ-1000 российских менеджеров» в номинации «Лучший директор по цифровой трансформации». Так вот, сегодня эта должность есть в любой крупной компании. При этом я бы сравнил цифровизацию с японской концепцией «кайдзен», когда ты относишься к работе как к неисчерпаемому источнику нововведений, изменений, рационализаций. То есть постоянно ищешь резервы для улучшения, экономии, повышения эффективности.

В этом плане за последние шесть лет мы прошли огромный путь и продолжаем двигаться дальше. Что касается роботов, они интервьюерами работают у нас очень редко, иначе и без того невысокий уровень кооперации респондентов будет снижаться. Ведь люди не очень любят с ними общаться! Они любят общаться с людьми. Не исключаю, что в будущем все может измениться, но пока дело обстоит так.

— Где золотая середина между безопасностью и эффективностью при внедрении искусственного интеллекта в социальные процессы?

— Пока я не вижу внедрения искусственного интеллекта в социальные процессы, и это очень хорошо. Потому что искусственный интеллект на текущем этапе развития постоянно допускает ошибки. И если его внедрить в социальные процессы, не оставив право принятия решений за человеком, ничего хорошего не получится. Да, многие рутинные задачи будут решаться быстрее. Но недовольных будет очень много, а случаи будут появляться совершенно фантасмагорические, которые даже предвидеть невозможно.

В мире сегодня и так доминирует несправедливая социальная система, а искусственный интеллект с присущей ему безапелляционностью и скоростью будет ее только усиливать и укреплять. Благодаря ИИ наши социальные системы не станут более честными или справедливыми, скорее, наоборот: «ИИ-зация» окончательно заключит людей в цифровую клетку. Поэтому с подобными технологиями нужно обращаться крайне осторожно.

— С февраля 2025 г. вы стали деканом факультета социальных наук и массовых коммуникаций Финансового университета при Правительстве РФ и наверняка много общаетесь со студентами. Какая у них мотивация заниматься социологией?

— Складывается парадокс: с одной стороны, множество ребят учатся на социологов. Но когда с ними общаешься, становиться очевидно: они не понимают, зачем пришли в эту науку. Один из наших студентов недавно защитил диплом по теме мотивации. Он пришел к выводу, что существует два вида мотивации: профессиональная, когда студент стремиться получить профессию, чтобы кормить себя и семью, и научная, когда он нацелен на открытия, познание чего-то нового. Пусть даже и без особой надежды на большие деньги, в этом случае их перевешивает удовлетворение от чудес науки. Так вот, у сегодняшних студентов-социологов и профессиональная, и научная мотивации оказались довольно низкими. Это большая проблема, с которой необходимо серьёзно разбираться. Ищем решение…

— Кто был вашим любимым преподавателем во время обучения на философском факультете МГУ им. М. В. Ломоносова?

— Моим любимым преподавателем во время обучения был Николай Иванович Бочкарев, завкафедрой истории социально-политических учений. Впоследствии он стал моим научным руководителем. Благодаря ему я и занялся социологической тематикой: изучал наследие Алексиса де Токвиля, замечательного французского учёного социолога XIX века, потом перешёл к трудам американского социолога и футуролога XX века Элвина Тоффлера… Пользуясь случаем, хочу сказать спасибо большое всем моим учителям.

— Занимаетесь ли вы спортом и какие спортивные игры предпочитаете?

—Я не играю в групповые спортивные игры, предпочитаю спорт в индивидуальном формате: занимаюсь фитнесом три раза в неделю, люблю плавать, кататься на мотоцикле. Это меня увлекает, позволяет переключиться.