Раскрыт пугающий мотив тяги Киркорова к пластическим операциям
Недавнее появление певца Филиппа Киркорова на публике с обновленной формой носа спровоцировало новую волну слухов о его зависимости от пластики. Психолог Кирилл Липский в интервью Рамблеру объяснил феномен экстремального преображения артиста. Специалист рассказал, почему для музыканта появление каждой морщины эквивалентно катастрофе и как статус «поп-короля» загнал его в жесткую психологическую ловушку.
Разговоры вокруг внешности Филиппа Киркорова разгорелись с новой силой после его недавнего выхода в свет, когда пользователи Сети заподозрили артиста в радикальной пластике носа. Сравнивая свежие снимки поп-короля со старыми фотографиями, интернет-пользователи пришли к выводу, что он заметно изменил форму и длину органа дыхания — спинка стала более тонкой, а кончик приподнялся. Напомним, это далеко не первое хирургическое вмешательство во внешность певца: масштабный «апгрейд» начался еще несколько лет назад. Тогда артист перенес серию сложных операций, включавших круговую подтяжку лица, блефаропластику (коррекцию век), липосакцию, а также моделирование кубиков пресса и изменение формы ягодиц. Позже певец закрепил результат экстремальным похудением и обилием татуировок по всему телу.
По словам эксперта, за стремлением артиста к постоянным хирургическим вмешательствам кроется глубокий психологический кризис, связанный с неприятием возраста. Липский отметил, что для человека с нарциссической структурой личности внешние признаки старения воспринимаются как катастрофа, а стол пластического хирурга становится попыткой обмануть время.
Главное, что стоит отметить: это не попытка стать красивее. Прежде всего это попытка стереть саму смерть. В клинической нарциссической структуре — а Киркоров классический пример публичного нарцисса с грандиозным "Я" — время является главным врагом. Появление любой морщины или изменение формы носа для такого человека эквивалентно психической катастрофе. Пластика в зрелом возрасте — своего рода ритуальная магия. Изменяя контур лица, человек пытается заставить стрелку часов поползти назад. За этим скрывается панический ужас перед обесцениванием. Лицо должно стать цифровым, без возраста, как эмодзи, потому что старость напоминает о конечности карьеры.
Кирилл ЛипскийПсихолог, эксперт по семейным отношениям, практикующий психолог в направлении когнитивно-поведенческой психотерапии и гештальт-терапии
Многолетний статус абсолютного лидера отечественной эстрады накладывает на певца колоссальное психологическое давление, подчеркнул эксперт. По его словам, звание «поп-короля» давно превратилось для Киркорова в ловушку, заставляющую его постоянно работать на пределе возможностей. Когда внутренние творческие ресурсы истощаются, в ход идет радикальная трансформация собственного тела.
«Статус поп-короля — это не почетная должность, а золотая клетка шизофренической идентичности. На российской эстраде поп-король — единственный экземпляр вида. Здесь нет пантеона и нет сменяемости, а это оборачивается страшным одиночеством. Удерживать корону тридцать лет — ежедневная травма, при которой психика привыкает работать в режиме сверхбдительности. Ты должен не просто соответствовать ожиданиям, ты обязан их определять. Когда внутренний ресурс — голос и харизма — начинает иссякать, остается последнее оружие. Это тело. В данном контексте пластика — это крик: "Смотрите, я меняюсь, я все еще опасен"».
Постоянные операции нанесли серьезный отпечаток на восприятие реальности артистом, добавил Липский. Психолог уверен, что шоу-бизнес сформировал у певца опасную дофаминовую зависимость от шокирования публики, где каждый новый шрам на теле становится доказательством востребованности.
«Публичный человек легко попадает в ловушку и на сто процентов становится зависимым от пластической хирургии. Привычный образ — это скучно, а скука для шоу-бизнеса смертельна. Единственный способ вызвать дофаминовый всплеск у публики и у самого себя — шок. Сначала артист шокирует песнями, потом клипами и интервью. Когда это перестает работать, в ход идет последний ресурс — рассечение собственной плоти. Это перверсия: я иду на риск и испытываю боль, чтобы вы заметили, что я еще жив. Здесь включается абсолютный защитный механизм расщепления психики. Артист отрезает не нос, он отрезает пугающую реальность старения. И пока общество бурно реагирует, оно не дает ему шанса остановиться. Его психика считывает хейт как сигнал: "Они все еще обсуждают меня, значит, я в игре". Это идеальный нарциссический шторм. Однако этот замкнутый круг не разомкнется до тех пор, пока публика подпитывает его своим вниманием и кликами в Сети».