В русской народной культуре понятие ритуальной чистоты и нечистоты играло огромную роль. Смерть, кровь, рождение — всё это считалось границами между миром живых и потусторонним, и люди, постоянно соприкасающиеся с этими границами, сами становились «отмеченными». Их не просто сторонились — к ним боялись прикасаться, не подавали руки, не садились за один стол, не пускали в дом. В отличие от индийских каст неприкасаемых, в России не было жёсткой системы, закреплённой законом, но социальный и ритуальный остракизм был реален и глубок.

Ритуальная нечистота: корни представлений

В основе лежало древнее славянское представление о смерти как о силе, оскверняющей всё, к чему прикасается. По свидетельству Д. К. Зеленина в «Очерках русской мифологии» (1916), смерть считалась «заложным» состоянием, а человек, имеющий с ней дело, переносил эту нечистоту на других. Прикосновение к нему могло принести беду — болезнь, неудачу, даже смерть в семье. То же касалось крови и родов: кровь — проводник жизни и смерти одновременно. Эти поверья сохранялись до начала XX века, особенно в деревне. Городское население перенимало их в смягчённой форме, но и в городах палача или могильщика узнавали сразу и обходили стороной. Этнографы отмечают: нечистота была не моральной, а именно ритуальной — человек не считался злым, но опасным, как носитель «порчи».

Палач — человек с проклятой профессией

Самый яркий и документированный пример — палач. С. В. Максимов в книге «Нечистая, неведомая и крестная сила» (1903) посвящает палачам отдельный раздел. По его свидетельствам, собранным в разных губерниях, палача называли «нечистым» навсегда. После первой казни его переставали пускать в церковь на общие службы, не крестили с ним детей в одной купели, не венчали. Люди не подавали ему руки, не ели из одной посуды, не пили из одного ковша. Максимов приводит примеры: в некоторых деревнях палач жил на окраине, и если он шёл по улице, люди переходили на другую сторону. Его дети часто оставались холостыми — никто не хотел родниться с «катовой» семьёй. Даже в городах, по воспоминаниям современников, записанным у П. С. Ефименко, палач был изгоем: его не приглашали в гости, не здоровались за руку. Причина — кровь и насильственная смерть. Палач не просто убивал — он нарушал естественный порядок. Интересно, что в народе ему приписывали и обратную силу: считалось, что палач может отгонять нечистую силу или лечить некоторые болезни прикосновением. Но это не отменяло страха: прикосновение всё равно считалось опасным.

Могильщики и кладбищенские работники

Близко к палачам стояли могильщики. Д. К. Зеленин пишет, что человек, копавший могилы, считался нечистым постоянно. В деревнях могильщика часто выбирали из вдовцов или одиноких, чтобы не подвергать риску семью. После работы он должен был пройти особый обряд очищения, но полностью нечистота не снималась. По записям И. П. Снегирёва в «Русских простонародных праздниках и суеверных обрядах» (1837–1839), могильщиков не пускали в дом сразу после похорон — они сидели на крыльце или в сенях. Им не подавали руки, пока не пройдёт определённое время. В некоторых губерниях могильщик не мог участвовать в общих трапезах на поминках: ему выносили еду отдельно. Причина та же — постоянный контакт с мёртвыми телами и землёй кладбища, считавшейся «нечистым» местом. Могильщик как бы «принадлежал» двум мирам, и прикосновение к нему могло «притянуть» смерть в дом.

Обмывальщики и банщики покойников

Ещё одна профессия, напрямую связанная со смертью, — обмывальщики покойников. Часто это были специальные банщики или женщины, которых звали обмывать тело перед похоронами. С. В. Максимов отмечает: после обмывания такие люди считались нечистыми сорок дней — как родильница после родов. Их не пускали в церковь, не приглашали на свадьбы, не подавали руки. В северных губерниях, по материалам П. С. Ефименко, обмывальщики жили обособленно. Если банщик мыл покойника, его потом сторонились: боялись, что через прикосновение передастся «мёртвая» сила. Даже в городе, в конце XIX века, такие работники при моргах или больницах держались особняком.

Повитухи: нечистота рождения

Рождение, как и смерть, считалось пограничным состоянием. Повивальная бабка, принимавшая роды, становилась ритуально нечистой на сорок дней — вместе с роженицей. Д. К. Зеленин и другие этнографы фиксируют: в этот период повитуху не пускали в церковь, не приглашали в гости, не здоровались за руку. В некоторых местностях повитухи, постоянно занимавшиеся этим делом, приобретали постоянный статус «не совсем чистых». Их услуги были необходимы, но после родов им платили и сразу провожали, не угощая за столом. Прикосновение к повитухе в «нечистый» период могло, по поверьям, принести бесплодие или болезнь детям.

Как менялись традиции

С петровских времён и особенно в XIX веке эти поверья начали слабеть в городах. Палачей стало меньше — казни редки, и профессия почти исчезла после 1860-х. В советское время ритуальная нечистота вообще ушла из общественного сознания. Но в деревне, по экспедиционным материалам 1920–1930-х годов, собранным этнографами, остатки суеверий сохранялись до середины XX века. Современные исследователи подчёркивают: русская традиция не знала жёстких каст, как в Индии. Остракизм был временным или частичным, и всегда оставалась возможность очищения. Но для профессий, постоянно связанных со смертью и кровью, он становился почти пожизненным.