Русские красавицы времён Ивана Грозного: как они выглядели на самом деле

Представление о «русской красавице XVI века» чаще всего собирается из поздних картин: высокая коса, тонкая талия, сарафан «как у боярыни» и лицо, будто списанное с XIX века. Проблема в том, что во времена Ивана IV эстетика была другой — и судили о красоте не по тем признакам, которые сегодня кажутся очевидными.

Парадных портретов русских женщин той эпохи почти не сохранилось. Зато есть то, что для историка часто важнее: описи имущества, археологические находки, костюмные комплексы из погребений, летописи, Домострой, а также свидетельства иностранцев, которые в XVI веке подробно записывали всё непривычное — от причёсок до косметики. Из этих источников складывается довольно точный «фоторобот» того, что считалось красивым при дворе и в богатых городских семьях.

Что такое «красота» по‑московски: здоровье, достаток, «белизна и румянец»

В Московском государстве середины XVI века красота тесно связана со словом «добра» — то есть благополучие, крепость, «ладность». Идеал, судя по описаниям и косвенным признакам, тяготел к образу здоровой, ухоженной, «полненькой» женщины. Худоба не выглядела преимуществом: она могла ассоциироваться с болезнью и бедностью.

Иностранцы, приезжавшие в Москву, постоянно отмечали два элемента женской внешности: очень светлое лицо (иногда прямо писали, что русские женщины «выбеливаются»); яркий румянец.

Такие детали встречаются в заметках дипломатов и путешественников XVI века. Для них это было настолько заметно, что они описывали косметику как культурную особенность.

Почему иностранцам верить можно — но осторожно

Записки иностранцев ценны тем, что они фиксируют бытовые детали. Но они же часто грешат обобщениями: один увидел моду в Москве — и записал как «вся Русь». Поэтому надёжнее всего, когда их свидетельства подтверждаются вещевыми находками и русскими текстами.

Лицо «как у красавицы»: белила, румяна и брови

Вопрос «красились или нет» для XVI века не теоретический. Косметика известна и по письменным свидетельствам, и по косвенным признакам торговых связей.

Белила и румяна употреблялись в городской и дворянской среде. Белизна лица была важным маркером статуса: она показывала, что женщина не работает на солнце. Румянец — признак здоровья и молодости, а в сочетании с белилами давал контраст, который иностранцы и отмечали.

Брови и глаза в источниках упоминаются реже, но общая логика моды того времени — подчеркнуть контраст: светлая кожа, яркие щёки, выразительный взгляд. Важный момент: «естественность» как идеал — это поздняя ценность. В XVI веке «сделанная» внешность в богатой среде не воспринималась как обман: это был знак культуры и достатка.

Волосы: коса, закрытая голова и женская «невидимость» в публичном пространстве

Самый частый штамп — «русская красавица с косой». Коса действительно была центральной деталью женского образа, но есть нюанс: после замужества волосы по норме скрывались.

Для замужних женщин обязательными становились головные уборы, закрывающие волосы: повойник, поверх него — различные формы кики, платки и т. п. Для девушки допустим был более «открытый» вариант, но и здесь многое зависело от статуса и ситуации.

В результате «красота волос» существовала скорее в приватном пространстве — дома, в женском кругу. На людях демонстрировались не столько волосы, сколько богатство головного убора и аккуратность его посадки.

Фигура: почему «пышность» была достоинством

Идеал фигуры во времена Ивана Грозного реконструируют по нескольким линиям: словесные характеристики («дородная», «крепкая»), логика статуса и сам костюм.

Парадная женская одежда XVI века — особенно в верхних слоях — была многослойной, тяжёлой, подчёркивала не талию, а общий объём. Силуэт строился иначе, чем в поздней моде: прямая линия корпуса, широкие рукава, плотные ткани, украшения, добавлявшие «веса» образу.

Дефицитная худоба не романтизировалась. Напротив, достаток считывался телесно: ухоженность, полнота, белая кожа, отсутствие следов тяжёлого труда.

Одежда как главный язык красоты: ткани, меха, золото

Когда мы говорим «как выглядели красавицы», мы неизбежно говорим о костюме — потому что именно он в XVI веке был главным визуальным сообщением.

У состоятельных женщин в обиходе встречались: шелка (в том числе привозные), парча и золотные ткани, дорогие меха (соболь — статусный маркер), вышивка золотом и жемчугом.

Здесь важно не скатиться в сказку: «все ходили в золоте» — неверно. Но в среде двора и богатого посадского верхушки роскошь была нормой, что подтверждают описи приданого, имущества и вкладов в монастыри. Такие документы фиксируют конкретику: сколько было шуб, каких мехов, сколько украшений, какие ткани.

Ювелирный набор русской женщины XVI века — это прежде всего то, что видно в головной зоне и на груди: височные украшения (в более ранних традициях) эволюционируют, но сама идея «украшать голову» сохраняется; серьги разнообразных форм; ожерелья и подвески; крест и цепь как важный элемент.

Часть украшений имела не только эстетическую, но и обрядовую/статусную функцию. Красота здесь не отделялась от «порядка»: показать, кто ты, из какого круга, насколько богат род.

Возраст и красота: почему «невеста» могла быть совсем юной

Эпоха Ивана Грозного — это время иных брачных норм. Девушки часто вступали в брак рано по сегодняшним меркам. Это напрямую влияло на образ «красавицы»: молодость ценилась, а женская «приличная» внешность после замужества становилась более закрытой и регламентированной.

Отдельный сюжет — царские смотрины невест (известные по источникам XVI–XVII веков). Даже если отсеять поздние наслоения, сам принцип показателен: оценивали здоровье, «ладность», происхождение, способность родить наследника. Красота здесь — часть практической логики династии.

Что меняется при Иване IV: мода двора и «византийско‑восточный» блеск

Середина XVI века — время, когда московский двор окончательно оформляет свой церемониал и внешний стиль как отдельную систему. Это отражается и на женском образе: больше торжественности, больше демонстративности, больше дорогих материалов.

При этом «европейского» в современном смысле там мало. Силуэт, ткани, головные уборы, любовь к золоту и жемчугу — всё это ближе к восточно‑византийской традиции и к тому, что в Москве считали «царским».

Как выглядела «красавица» на улице — и как дома: две разные реальности

Самое неверное — представлять красавицу XVI века как человека, который постоянно «позирует». Женское пространство было во многом домашним, особенно в верхних слоях: теремная культура (в широком смысле) задавала правила видимости и невидимости.

На людях — закрытая голова, строгий порядок одежды, минимум «случайного». Дома — больше свободы, больше деталей, которые посторонний не увидит. Поэтому реконструкция внешности всегда двуслойна: официальный силуэт и интимная реальность.