Конец света или климатическая катастрофа: что происходит с Евфратом в 2026 году
Шесть тысяч лет назад на берегах Евфрата возникла первая в истории человечества цивилизация. Шумеры строили здесь города, прокладывали каналы и писали первые законы — вода из этой реки кормила целые империи. Сегодня та же река высыхает, и вместе с ней под угрозой оказываются жизни десятков миллионов людей, которые зависят от неё так же, как их предки тысячи лет назад. Вместе с экологом Института водных проблем Российской академии наук Артёмом Акшинцевым разбираемся, что на самом деле происходит с Евфратом, почему люди видят в этом знак Армагеддона и чем грозит миру исчезновение реки, которая старше любого из ныне существующих государств.
Что сейчас происходит с Евфратом
Евфрат — одна из величайших рек Западной Азии, которая на протяжении тысячелетий обеспечивает водой Турцию, Сирию и Ирак. Сегодня она стремительно мелеет. За последние десятилетия сток в системе Евфрат–Тигр сократился почти вдвое по сравнению со среднегодовыми показателями в засушливые периоды, а уровень воды в Евфрате опустился до одной из самых низких отметок за всю историю наблюдений.
Острее всего кризис ударил по Сирии и Ираку — странам, находящимся в нижней части бассейна реки. По спутниковым данным NASA, только с 2003 по 2013 год бассейн Тигра и Евфрата лишился 144 км3 пресной воды — примерно столько же, сколько содержит Мёртвое море. С учётом подземных вод суммарные потери в объединённом бассейне двух рек достигли 90 км3, что делает регион вторым в мире по темпам убыли грунтовых вод после Индии.
К весне 2025 года уровень воды в водохранилище Евфратской плотины упал более чем на 5 м ниже нормы, а дефицит составил около 4 млрд м3. Водохранилище Хабания, которое питал Евфрат, к осени того же года оказалось заполнено менее чем на одну шестую от проектной ёмкости и полностью прекратило возвращать воду в реку. По словам иракского министра водных ресурсов, 2025 год стал худшим в истории Ирака с точки зрения засухи — подобного не наблюдалось с 1933 года: хранилища дамб опустились до исторических минимумов, обширные участки южных болот высохли, а тысячи жителей были вынуждены покинуть свои дома.
Впрочем, у кризиса есть и небольшой обнадёживающий поворот: весной 2026 года ситуация временно улучшилась. В апреле иракский министр водных ресурсов Аун Диаб сообщил, что из-за аномально обильных дождей и увеличения водосбросов из Турции крупные дамбы на Тигре вплотную приблизились к заполнению, а на Евфрате зафиксировано небольшое повышение уровня — около 400 м3 в секунду.
Но учёные предупреждают: сезонный подъём не отменяет долгосрочной тенденции. Иракский гидролог Наджиба Нджебана, исследующий состояние водных систем страны по спутниковым данным, считает что изменение климата — рост температур, усиление испарения и сокращение осадков — в значительной мере способствует высыханию рек, озёр и болот региона.
«Ирак уже сегодня является водным банкротом. При текущих темпах снижения поступлений водных ресурсов дефицит к 2035 году грозит дойти до 80%. Так что опасения весьма оправданы».
Артём Акшинцев Эколог Института водных проблем Российской академии наук
По словам эксперта, проблему усугубляют три взаимосвязанных фактора.
«Самый значимый из них — турецкие дамбы верхнего течения. Регулирование 22 гидросооружений в верховьях древней реки является предметом дипломатических усилий Ирака уже не первое десятилетие. По двустороннему соглашению 1987 года Турция обязалась пропускать через границу не менее 500 м3 воды в секунду. Однако фактические цифры не превышают и половины от заявленных объёмов. При этом ситуацию усугубляют и климатические изменения. Температуры растут, испарение увеличивается, а среднемесячное количество осадков сокращается. Третьим фактором являются внутренние условия страны: рост населения, нерациональное водопользование и неэффективное ирригационное хозяйство. Всё это в совокупности усиливает дефицит», — говорит Артём Акшинцев.
По словам эксперта, наиболее катастрофический сценарий реализуется, если Турция продолжит расширять гидросооружения без соблюдения международных соглашений о квотах, а Ирак не проведёт реформы ирригации. При этом продолжится глобальное повышение температур и снижение уровня осадков.
Почему обмеление Евфрата связывают с концом света
Чтобы понять, почему обмеление Евфрата так будоражит религиозный мир, нужно начать с Книги Бытия. Согласно Библии, из Эдемского сада вытекала одна река, которая затем разделялась на четыре: Фисон, Гихон, Тигр и Евфрат. Тигр и Евфрат легко найти на любой современной карте. О двух других реках известно несравнимо меньше — их русла, по всей видимости, были уничтожены ещё в древности: спутниковые снимки 1994 года обнаружили в Аравии следы высохшей реки, которую исследователи считают Фисоном, а Гихон предположительно связан с реками Западного Ирана. Из четырёх райских рек сегодня существуют только две — и одна из них стремительно мелеет.
В Библии есть два пророчества о высыхании Евфрата. Первое — в Книге пророка Иеремии (50:38), где Господь возвещает засуху над водами Вавилона, под которыми подразумеваются реки Тигр и Евфрат. Второе (и именно оно сейчас активно обсуждается в интернете) содержится в Откровении Иоанна Богослова. Шестая чаша гнева, описанная в Откровении 16:12, гласит: «Шестой ангел вылил чашу свою в великую реку Евфрат: и высохла в ней вода, чтобы готов был путь царям от восхода солнца». По тексту Откровения, это предпоследнее из семи бедствий, завершающих семилетнюю Великую скорбь, после чего цари земли собираются в месте, именуемом Армагеддон. Многие интерпретируют это так: высохшее русло реки откроет путь огромной армии с востока к последней битве.
Однако богословы призывают не спешить с выводами. Крупнейшие ресурсы по толкованию Библии прямо указывают: нынешнее обмеление Евфрата не является исполнением пророчества из Откровения 16:12. Для этого, согласно тексту Библии, сначала должны были бы наступить многие другие события — в частности, приход Антихриста и шесть предшествующих катастрофических событий. Ничего из этого пока не произошло. Что касается пророчества Иеремии, богословы предлагают несколько трактовок: оно могло исполниться ещё в 539 году до н.э., когда персидский царь Кир отвёл воды Евфрата и захватил Вавилон, — или же относится к будущим временам. В любом случае между экологическим кризисом и буквальным Армагеддоном — дистанция огромного размера.
Опасная туча, которая не знает границ: что такое кислотные дожди
Что будет, если Евфрат высохнет
Считается, что при нынешних темпах деградации река может полностью пересохнуть к 2040 году. 14 лет — срок, за который сценарий из религиозного текста рискует превратиться в гуманитарную катастрофу реального масштаба.
При этом Артём Акшинцев отмечает, что сценарий «полного высыхания» — это скорее описание траектории, а не ультимативный прогноз. «Полное высыхание» Евфрата в буквальном смысле, по его мнению, маловероятно. «Функциональное высыхание», когда река перестаёт поддерживать земледелие, судоходство и водоснабжение, — это уже реальность, происходящая в отдельных районах и распространяющаяся на новые области.
Первое и самое очевидное последствие — голод. Например, Евфрат исторически обеспечивал 85% потребностей Сирии в воде для сельского хозяйства. Без реки поля просто перестанут существовать — вместо них будет пустыня. Уже сейчас засуха даёт о себе знать: в 2025 году в Сирии осадки сократились почти на 70%, что уничтожило три четверти дождевых угодий и создало дефицит пшеницы в 2,73 млн т. И это ещё при существующей, пусть и сильно обмелевшей реке.
«Летом 2025 года министр водных ресурсов Ирака объявил о приостановке сентябрьских посевных планов, включая выращивание пшеницы, из-за острейшей нехватки воды. Посевные площади сокращаются. Пустыня наступает. При этом продовольственный удар разрушает сразу несколько систем: занятость в аграрном секторе (около 20% рабочей силы), ценовую доступность продуктов для малообеспеченных жителей городов и традиционные уклады жизни, удерживающие людей на местах», — поясняет Артём Акшинцев.
Если Евфрат высохнет полностью, кормить себя страны бассейна уже не смогут.
Следом придёт кризис питьевой воды. Только более 5 млн сирийцев напрямую зависят от Евфрата как источника питьевой воды. Колодцы и подземные водоносные горизонты частично могут заменить реку, но ненадолго: как мы уже говорили, подземные запасы в регионе истощаются ещё быстрее, чем поверхностные. Когда воды не хватает, она неизбежно становится грязной, ведь люди берут её откуда придётся. При полном исчезновении реки масштаб эпидемий будет несопоставимо больше.
«Снижение уровня воды и ухудшение её качества провоцируют голод и эпидемии: диарея, оспа, корь, брюшной тиф и холера распространяются в Ираке именно вследствие водного кризиса», — говорит Артём Акшинцев.
Без воды встанет и электроэнергетика. Дамбы на Евфрате — основной источник электричества для миллионов домов, больниц и школ. Уже сейчас плотина на этой реке сократила объём выработки до такого уровня, что электричество подают лишь около двух часов в сутки, а дамбы Тишрин и Баас практически прекратили работу. Без света останавливаются насосные станции, которые подают воду в города, — замкнутый круг, из которого нет выхода.
Люди начнут уезжать. Уже сейчас жители сельских районов Ирака бросают деревни и перебираются в города — туда, где хоть какой-то доступ к воде. По данным ООН, к сентябрю 2025 года более 186 тыс. иракцев оставались вынужденными переселенцами из-за климатических факторов, причём 63% из них переехали из сельской местности в города. Только в провинции Дхи-Кар на юге Ирака, вдоль берегов Евфрата, из-за обмеления рек и высыхания болот были вынуждены покинуть дома более 10 тыс. семей.
«Вынужденная миграция есть уже сейчас, и её масштабы нарастают экспоненциально. Люди покидают земли предков и переселяются в города, которые объективно инфраструктурно не способны принять столь мощный приток климатических мигрантов. А значит, растут трущобы, и вместе с ними — снова риск эпидемий и социальной нестабильности», — рассказывает Артём Акшинцев.
Кто такие климатические мигранты
Это внутренняя миграция: люди пока остаются в своей стране, просто переселяются с иссохших берегов в городские кварталы, которые к такому наплыву не готовы. Но если река высохнет полностью, счёт пойдёт уже не на сотни тысяч, а на миллионы — и бежать им будет некуда внутри страны. Начнётся волна международных беженцев, которую не смогут принять ни соседние государства, ни Европа.
«Эти „последствия“ нельзя рассматривать как последовательные и разделённые. Нехватка воды — уже не „страшное будущее“, а суровая реальность. Она служит спусковым механизмом для всего остального. Водные резервы Ирака не превышают 20 млрд м3, тогда как суммарное потребление — около 48 млрд. При этом уже 90% воды в Тигре и Евфрате признано загрязнённой. Нехватка и низкое качество воды переходит в медицинскую катастрофу, связанную со смертями и болезнями быстрее, чем наступает голод», — поясняет Артём Акшинцев.
Может ли человечество предотвратить высыхание Евфрата
Ответ на этот вопрос зависит от того, кто и что готов сделать. Технически инструменты существуют, но на практике всё значительно сложнее.
«Прецеденты восстановления высохших рек уже существуют. Например, река Колорадо на границе США и Мексики. В XX веке она фактически не доходила до Калифорнийского залива — пересыхало устье. После соглашения 2012 года между США и Мексикой в дельту вернулись растительность, рыба, птицы. Это показало, что деградировавшие речные экосистемы способны к быстрому восстановлению при целенаправленном вмешательстве — даже после десятилетий истощения», — рассказывает Артём Акшинцев.
Однако эксперт напоминает, что есть и обратный поучительный пример, — это близкое к нам Аральское море. Северная его часть (Малый Арал, Казахстан) была восстановлена после строительства Кокаральской дамбы в 2005 году: уровень воды поднялся на несколько метров, вернулась рыба, ожили прибрежные сёла. А вот южная часть (Узбекистан) при этом продолжает исчезать. Исторически один и тот же водоём. А ныне два противоположных исхода, обусловленных управленческими решениями.
По словам Артёма Акшинцева, необратимость наступает не от самого факта обмеления, а от сопутствующих процессов:
- засоления почв и подземных водоносных горизонтов — на восстановление сельскохозяйственных угодий после засоления уходят десятилетия;
- проседания грунтов — интенсивная откачка подземных вод вызывает необратимое уплотнение водоносных слоёв, они теряют способность накапливать воду даже при её возвращении (это происходит в дельте Евфрата уже сейчас);
- исчезновения биоты — некоторые виды рыб и растений, утраченные при пересыхании, не возвращаются без активного восстановления, особенно если источники пополнения популяций уничтожены в верхнем течении;
- социальной необратимости — когда фермеры уходят, ирригационные каналы приходят в негодность, восстановление реки уже не означает автоматического восстановления хозяйства.
Главная проблема Евфрата в том, что эта река течёт через три страны и у каждой — свои интересы. Турция контролирует исток реки и систему из десятков дамб и ирригационных сооружений, из-за чего объём воды, достигающей Ирака, сократился примерно на 56%. Сирия же регулирует реку на своей территории дамбой Табка. Ирак получает то, что остаётся, причём компенсировать потери нечем: у Евфрата нет ни одного иракского притока. При этом Турция, Иран и Сирия сами переживают нарастающий водный кризис, вызванный десятилетиями сверхэксплуатации ресурсов и климатическими изменениями. Это означает, что договориться о том, чтобы пропускать воды больше, каждой из этих стран становится всё труднее, — им самим не хватает.
«В ноябре 2025 года Ирак и Турция подписали соглашение „Нефть в обмен на воду“ (Framework Agreement on the Financial Mechanism for Water Cooperation Projects). Согласно договору, иракские нефтяные доходы направляются на финансирование водохозяйственных объектов, которые строят турецкие компании. По сути это в некотором роде утрата государственной самостоятельности в обмен на выживание населения государства. Турция же лишь будет выигрывать до тех пор, пока не столкнётся с волнами климатических мигрантов и ухудшением эпидемиологической обстановки», — объясняет Артём Акшинцев.
Ирак обменяет нефть на воду из-за сильной засухи
Однако первые же недели показали, насколько хрупки эти договорённости. Уже в ноябре 2025 года Турция отказалась увеличить сброс воды, сославшись на недостаточную ясность соглашения. В январе 2026 года иракский парламент созвал экстренное заседание и поговорил с министрами иностранных дел и водных ресурсов: депутаты рассматривали возможность использовать торговый оборот с Турцией в $15 млрд в год как рычаг давления. Бумага подписана, но воды в реке не прибавилось.
Параллельно страны ищут технические решения. В мае 2025 года Ирак запустил региональную инициативу «Наша вода — наше будущее»: страна внедряет капельное и дождевальное орошение, автоматизирует управление дамбами и инвестирует в опреснение и переработку сточных вод. Ирак и Сирия наладили ежедневный обмен данными о стоке Евфрата на ключевых пограничных станциях и ведут совместный мониторинг реки. Эти меры важны, но они работают только внутри страны и не решают проблему того, что происходит выше по течению.
Эксперты выделяют несколько мер, которые нужно вводить одновременно:
- Юридически обязывающее трёхстороннее соглашение между Турцией, Сирией и Ираком о долгосрочном распределении воды — его до сих пор не существует, а двусторонние договорённости, как показал ноябрь 2025 года, легко игнорируются.
- Переход на капельное орошение и точное земледелие: сельское хозяйство потребляет около 80% воды в регионе, и современные технологии способны сократить расход в разы.
- Инвестиции в опреснение и очистку сточных вод — чтобы снизить зависимость от речной воды для питья и промышленности.
- Поддержка фермеров — международная помощь могла бы обеспечить местных аграриев засухоустойчивыми семенами и техническими знаниями, помогающими адаптироваться к новым климатическим условиям.
- Сокращение выбросов парниковых газов и переход на чистую энергию в глобальном масштабе: без этого все локальные меры будут лишь замедлять неизбежное.
«Сейчас Турция контролирует около 90% стока Евфрата в его верховьях. Если бы Анкара увеличила сброс воды до уровней 1970-х годов, это мгновенно изменило бы ситуацию. Но здесь принципиальная проблема: дипломатическое давление как инструмент уже исчерпано. 20 лет переговоров не дали обязывающего соглашения о квотах. Соглашение 2025 года показательно именно своей структурой: Ирак платит Турции нефтяными доходами за строительство турецкими компаниями инфраструктуры внутри Ирака, а не за увеличение сброса из турецких водохранилищ. Это означает, что Анкара не собирается ограничивать собственное водопользование, — она лишь „возмездно помогает“ Багдаду эффективнее использовать то, что тот получает. Краткосрочный эффект дипломатии таким образом близок к нулю, и не потому что дипломатия бесполезна в принципе, а потому что структурные стимулы для Турции (собственное сельское хозяйство, гидроэнергетика, внутриполитические обязательства) сильнее любого внешнего давления со стороны Ирака или Сирии», — рассказывает Артём Акшинцев.
По мнению эксперта, опреснение тоже будет работать весьма сомнительно. Для южного Ирака, где солёность Шатт-эль-Араба достигла критических уровней, это актуально. Для питьевого водоснабжения прибрежных городов, таких как Басра, тоже. Но для массового решения вопроса качества воды и орошения сельскохозяйственных угодий — нет. Опреснённая вода стоит в 10–20 раз дороже речной, и экономика зернового хозяйства при таких затратах нежизнеспособна.
«Самое оптимальное в краткосрочной перспективе, если не учитывать возможность „вытащить зайца из шляпы“ и принудить Турцию увеличить поступление воды в систему, — это переход на капельное орошение», — дополняет Артём Акшинцев.
Иракское сельское хозяйство имеет весьма низкий КПД в плане водопользования, более половины воды, поступающей на поля, испаряется, уходит в глубокие слои и не достигает корней. Капельное орошение поднимает КПД до 85–95%. Это означает, что при том же объёме поступающей воды можно орошать вдвое большую площадь или сохранить нынешние площади при вдвое меньшем заборе из рек. Критическое ограничение здесь — деньги. Капиталовложения на переоснащение одного хозяйства составляют тысячи долларов, которых у большинства иракских фермеров нет. Необходима техническая поддержка и обучение, прокладка трубопроводной инфраструктуры, отсутствующей в большинстве провинций. Без масштабного субсидирования данное направление попросту не заработает.
Насколько реально остановить высыхание Евфрата без глобального прогресса в борьбе с изменением климата
Артём Акшинцев считает, что проблема Евфрата складывается из двух компонентов:
- Неклиматический компонент обеспечивает около 60–70% нынешнего дефицита. Сюда входят дамбы верхнего течения, неэффективное орошение, деградация инфраструктуры, политические решения об объёмах забора. Всё это поддаётся изменениям без какого-либо прогресса в климатической политике.
- Климатический компонент на данный момент обеспечивает около 30–40% проблемы, но при этом плавно растёт. Снижение осадков в Анатолии и Загросе, рост испарения, изменение сезонности таяния снегов, питающих реку весной. Здесь локальные меры бессильны по определению.
Таким образом можно говорить, что локальные меры способны полностью устранить нынешний дефицит, но не смогут компенсировать дефицит 2050 года при неблагоприятном климатическом сценарии. Если глобальное повышение температур превысит 3 °C, то Анатолийское плато, исток Евфрата, потеряет значительную часть снежного покрова, питающего реку весной. Никакая реформа ирригации не компенсирует физическое исчезновение источника.
«Если оставить неклиматический компонент в текущем состоянии, катастрофа наступит уже при потеплении на 1,5–2 °C, то есть практически гарантировано в любом климатическом сценарии. При хорошем управлении и при грамотных политических решениях (капельное орошение, реальные договоры о квотах, диверсификация экономики от сельского хозяйства, опреснение для городов) система выдержит потепление до 2,5 °C. Это уже существенно расширяет окно возможностей», — поясняет Артём Акшинцев.
Получается, что локальные меры необходимы и достаточны для того, чтобы избежать катастрофы в ближайшие два десятилетия. Но недостаточны для того, чтобы гарантировать устойчивость на горизонте в 50 лет. Без изменения глобальной климатической траектории запас прочности для «колыбели цивилизаций» действительно подойдёт к концу.
Но не только Евфрат теряет свои объёмы — уже сейчас реки по всему миру мельчают, а водный запас планеты сокращается. Подробнее о том, может ли на Земле совсем закончиться вода, читайте в интервью геоэколога Вадима Рукавицына.
Подпишитесь на «Рамблер» в Max! Будем на связи вопреки блокировкам и сбоям.