Мария Захарова: На примере «файлов Эпштейна» отчетливо видна деградация мировых элит

В преддверии Дня дипломатического работника, который отмечается 10 февраля, директор департамента информации и печати МИД России Мария Захарова в интервью «Парламентской газете» рассказала о том, как дипломаты отмечают профессиональный праздник, в каком направлении трансформируются международные отношения, а также когда ей удается находить время для творчества.

— Мария Владимировна, поздравляем Вас и всех сотрудников российского внешнеполитического ведомства с профессиональным праздником — Днем дипломатического работника. Уже который год подряд он отмечается в непростых геополитических условиях. С какими трудностями сталкиваются сегодня российские дипломаты в своей повседневной работе? 

— Спасибо большое за поздравление. С одной стороны, этот день отмечается как праздник, у которого есть свои традиции и история, уходящая вглубь веков. Вместе с тем в последние годы, когда мы готовимся к нему, речь в большей степени идет не о поисках новых форм празднования, а о разговоре на актуальные внешнеполитические темы.

День дипломатического работника из праздника, по сути, превратился в разговор о самом востребованном — о том, какие новые формы приобретает дипломатия и как трансформируются международные отношения. Причем с каждым годом эта дискуссия становится все более горячей, отходя от традиционной повестки, как, например, праздничный концерт. Сегодня не до концертов — мировой оркестр задал такую симфонию, что только и успеваешь следить, насколько либретто отличается от того, что происходит на сцене.

Конечно, мы будем чествовать ветеранов, как всегда, возлагать цветы к памятным доскам выдающихся дипломатов, а также тех, кто погиб при исполнении служебного долга. Никогда не забываем о помощи семьям наших безвременно ушедших коллег — мы их также вспоминаем. В этот день мы также подводим итоги проведенных в последние годы преобразований в МИД, которые связаны с изменением международной повестки.

Международная ситуация сегодня непростая и далекая от стабильности. Но у мира был шанс на построение после Второй мировой войны миропорядка, основанного на международном праве, равенстве перед законом, уважении друг к другу, когда выработанные совместно нормы помогают предотвращать конфликты. В течение 80 лет удавалось избежать скатывания к третьей мировой войне, а именно такая задача стояла перед ООН.

Однако сегодня мы видим открытые попытки отдельных игроков то убрать Организацию Объединенных Наций, то отказаться от международного права, то придумать свои собственные правила. С учетом послевоенного опыта и уроков истории мировое большинство сделало выбор в пользу многополярного мира, который позволял бы ориентироваться на реальные достижения и потенциал, а не на самопровозглашение, к чему часто прибегало западное меньшинство.

— Как меняется дипломатия в нынешних мировых реалиях? Какие новые формы межгосударственных отношений появляются, в чем они выражаются и насколько они эффективны?

— Когда мы говорим о появлении новых форм дипломатии, главное не забывать еще о старых. Я расскажу об этом чуть подробнее, но сначала хотела бы обратить внимание на следующее.

Сейчас весь мир ошарашен публикацией так называемых файлов Эпштейна. Люди находятся в глубочайшем потрясении от обнародованных материалов. Почему? Оказалось, что те, кто выдавал себя поборником морали, нравственности и демократии, обладая при этом реальными рычагами власти и деньгами, на самом деле творили чудовищные вещи, у которых нет ни оправданий, ни объяснений. Есть понятие человечности и адекватности людей, мы сразу же можем определить того, кто, например, издевается над ребенком.

И вот сейчас мы видим, что те, кто выдавал себя за мировую элиту и имел все возможности влиять на международные отношения, замешаны в чудовищном насилии над детьми. А это — и дипломаты, и послы, и главы государств, правительств и международных организаций. Они собирались на встречи, проводили конференции, обсуждали международную политику, то, как будет развиваться мир. А прошивка у всех этих людей извращенная — они чуть ли не собирались таким подходом менять человеческий код, улучшать породу человека.

Это не новая форма дипломатии — это вырождение, извращение, мутация. Это деградация личности, систем, в которых подобное стало возможным и они привели к таким абсолютно вырожденческим явлениям.

Если говорить о новых формах, можно, например, выделить цифровую дипломатию, как часть публичных международных отношений. Интернет, социальные сети дают людям возможность коммуницировать. Желающие могут моментально получить интересующую информацию о внешней политике или даже на своем уровне стать акторами международных отношений, направляя запросы и получая помощь, в том числе в цифровой среде.

Есть еще дипломатия экономическая, энергетическая, разоруженченская и т. д. В межгосударственных отношениях появилось множество разных сегментов. Для этого требуются специалисты, занимающиеся конкретной профессиональной темой. Искусственный интеллект, цифровизация — этими знаниями должны сегодня обладать и дипломаты, занимающиеся указанной проблематикой.

Или же гуманитарная сфера, когда государства готовы предоставлять медицинское обслуживание гражданам других стран. Появилось даже понятие медицинского туризма.

Дипломатия развивается, появляются все новые сегменты, которые обогащают саму профессию дипломата.

— На Ваш взгляд, насколько выросла в последние годы роль парламентской дипломатии?

— Подчеркну, что для нас эта тема в текущем году особенная, учитывая 120-летие отечественного парламентаризма. Его длинная и насыщенная история, в которой, конечно, происходили разные события, всегда была сопряжена с международными отношениями. Наши парламентарии традиционно поддерживали мощные связи со своими коллегами в других странах, с общественными деятелями, организациями и движениями в различных точках мира.

Их опыт востребован и сейчас. Парламентская дипломатия набрала обороты. Сейчас контакты осуществляются не только между законодательными органами разных стран, но и между парламентскими организациями, внутри объединений. Сегодня вряд ли удастся найти крупную международную организацию, в которой не было бы парламентского измерения. Такова, на мой взгляд, особенность современного периода.

Но при этом российские парламентарии, набравшие такую мощную динамику своих контактов, также становятся заложниками санкционных войн. В истории случалось всякое, но такого, когда персоной нон грата объявляли весь парламент в целом ряде стран, вряд ли. Такова была разнарядка — просто взять санкционную дубину и ударить по законодательной власти.

Не использовать межпарламентские связи для разрешения противоречий, а, наоборот, оказывать давление на законодателей в целях усугубления проблемы — такого прецедента в мире еще не было.

— Мария Владимировна, вернемся к празднику. Можете вспомнить самый необычный День дипломатического работника в Вашей жизни?

— Не смогу, потому что мы не просто к нему подходим с каким-то праздничным настроением. Сам праздник для нас — это большая работа. У меня целая серия интервью, выступлений на телевидении и радио, участие в различных программах и фильмах.

В этом году будет запущена онлайн-викторина, в которой каждый сможет проверить свои знания в сфере дипломатии. Ожидаются спортивные мероприятия и выставки, в том числе цифровые.

Сам День дипломатического работника традиционно начинается с памятной церемонии в холле МИДа, с выступления министра. А потом, как упоминала ранее, общение с ветеранами, возложение венков и цветов. Кроме того, предстоит еще торжественное собрание, награждение ведомственными наградами отличившихся.

Торжества будут доступны широкой аудитории — организуются трансляции, на мероприятиях будут присутствовать журналисты. А это все — наша работа, поэтому для нас праздник не закончится даже 11 февраля (смеется).

— В таком напряженном графике Вы работаете далеко не первый год. Как Вам удается найти место для творчества. Что Вас вдохновляет на написание стихов и песен?

— Работа как раз и вдохновляет, в том числе те эмоции, которые ты переживаешь. Порой они настолько острые, яркие и сильные, что для них требуется какой-то другой формат. Мы работаем со словами. Я училась на факультете международной информации (сегодня — факультет международной журналистики МГИМО МИД России. — Прим. ред.), где прививали понимание значения и силы слова.

Творчество для меня — это параллельная, но сопряженная с моей основной деятельностью линия. Я не ищу для этого отдельное время и пространство, в котором можно было бы отключиться от внешнего мира. Вдохновение может прийти, например, в самолете или в период ожидания в кулуарах перед переговорами — все документы уже прочитаны, материалы подготовлены, и вдруг проявляются те эмоции, которые я все время откладывала.

Я не ищу специально такие моменты, но когда они появляются, то даю волю эмоциям, записываю мысли в блокнот, в телефон или же наговариваю на диктофон. Тем не менее большую часть работы потом делают те, кто превращают мои тексты в песни — композиторы, музыканты, исполнители.

Перед тем, как начать публиковать стихи, я попросила соответствующего разрешения у своего руководства, потому что речь идет о публичной сфере. Помню случай с песней «Верните память», когда Сергей Викторович Лавров сказал мне, что текст не просто можно публиковать, а надо публиковать как можно быстрее. Для меня это был очень эмоциональный момент, который я никогда не забуду, — получить в своих робких экспериментах и попытках высказаться на очень сложные темы непростым языком такую мощную поддержку. Это на всю жизнь.

Отмечу, что в МИДе функционирует литературно-творческое объединение «Отдушина». Коллеги, которые в него входят, помогают друг другу, в том числе публикуя сборники стихов. Многие дипломаты публиковали и публикуют стихи, кто-то исполняет авторские песни, а чьи-то тексты ложатся в основу музыкальных произведений. Кстати, до какого-то периода я не знала, что Евгений Примаков также писал стихи. В итоге я поняла, что творчество действительно связано с дипломатической судьбой.

— Если бы не карьера дипломата, то какой бы жизненный путь Вы выбрали?

— Я на самом деле выбирала путь, который был связан с востоковедением, готовила себя к этой стезе.

В начале 1990-х годов, будучи ученицей старших классов при нашем посольстве в Пекине, я была лишена возможности какого-то масштабного выбора. Тогда, как понимаете, не было ни интернета, ни ознакомительных поездок, ни удаленного доступа к электронной библиотеке. Все ограничивалось теми книгами и литературой, которые были в посольстве и передавались потом друг другу как реликвия.

Я искала, чем себя занять, — ходила на спортивные, поэтические и театральные кружки. Но мне все же хотелось понять ту страну, в которой я тогда находилась. В школе я учила китайский язык, ходила дополнительно на специальные курсы. Готовила себя именно к этому направлению, собиралась стать китаистом, востоковедом. Мне это было очень интересно, интересно и сейчас.

В жизни я в итоге пошла по другой дороге — так сложились обстоятельства. Но при этом интересно, что уже третий раз в Москве мы будем открывать фестиваль, посвященный традиционному китайскому Новому году. Видите, как пригодились мои знания.