Как одна догадка изменила жизнь: о конструкторе ракетной техники Владимире Коляскине

В августе 1956 года на полигоне Капустин Яр подходили к завершению испытания зенитного ракетного комплекса (ЗРК) С-75 — того самого, которым через четыре года собьют над Уралом самолет U-2 американского разведчика Фрэнсиса Пауэрса. Но их пришлось прервать: восемь ракет подряд разрушились на 18-й секунде полета, а их телеметрия зафиксировала отказы самых разных узлов.

Чтобы разобраться с изменившимися сроками работ над оружием, на полигон лично прилетел министр оборонной промышленности Дмитрий Устинов. О причине сбоев интуитивно догадался молодой испытатель-ракетчик Владимир Коляскин. Перед авариями маршевые двигатели ракеты оснастили более точным новым датчиком давления, и в его работоспособности никто не сомневался, однако Коляскин считал, что виноват именно датчик. Главный конструктор ракеты Петр Грушин, выслушав едва закончившего институт специалиста, отнесся к этому предположению скептически. Тем не менее машину для поездки в степь к одной из упавших ракет Коляскину выделили. Тот нашел среди обломков прогоревший датчик давления: раскаленные газы прорывались через мембрану и прожигали жгут проводов, выводя из строя разную аппаратуру. Повертев в руках эту находку, Грушин сказал своему настойчивому подчиненному:

Испытания продолжились, и через год ЗРК С-75 был принят на вооружение.

Из Дома на набережной

Родители Коляскина были родом из небольшой подмосковной деревни Лычево. В 1920-е годы они перебрались в Москву. Отец будущего конструктора Василий Коляскин долгие годы работал под руководством наркома Анастаса Микояна, строил объекты пищевой промышленности в Москве и Подмосковье, в годы войны занимался обеспечением войск продовольствием. Детство и юность Коляскина прошли в знаменитом Доме на набережной. 

Окончив школу, юноша поступил в Московское высшее техническое училище (МВТУ, ныне — Московский государственный технический университет им. Н.Э. Баумана), альма-матер многих будущих ракетчиков. Место его будущей работы определилось не сразу. При распределении одним из предложенных ему вариантов был Китай, где в те годы с помощью советских специалистов строились авиационные заводы. Но незадолго до получения диплома ему сообщили о направлении в только что созданное Особое конструкторское бюро №2.

"Начнете с полигона, там все знания обретаются!"

8 апреля 1955 года Коляскин впервые вошел в проходную ОКБ-2. В тот же день его принял главный конструктор Грушин, лично встречавшийся со всеми приходившими на предприятие молодыми специалистами.

На полигоне в Капустином Яре, где начинались испытания первой зенитной ракеты 1Д, разработанной в ОКБ-2 для будущего ЗРК С-75, Коляскин оказался уже через несколько недель. Здесь быстро нашли применение его знания и талант организатора. Оборотной стороной этого стали почти беспрерывные командировки, рассказывать о которых Коляскин не любил даже дома, где его возвращение всегда становилось праздником. Бывало, что ракеты "не отпускали" его даже в самые праздничные семейные дни. Его жена Галина была из семьи военного, она терпеливо переносила все сложности жизни и приучала к этому их сына и дочь.

Руководитель филиала

После эпизода с датчиком давления служебный взлет Коляскина оказался практически вертикальным: в марте 1959 года он стал ведущим инженером, в сентябре того же года — ведущим конструктором перспективной зенитной ракеты 17Д, оснащенной инновационным твердотопливным ракетно-прямоточным двигателем, в октябре 1961 года — начальником и главным конструктором филиала ОКБ-2 на московском заводе №41.

Здесь вместе с ОКБ-2 приступили к созданию новых ракет с ракетно-прямоточными двигателями со значительно более высокими характеристиками. В процессе испытаний одной из них в середине 1960-х годов — трехступенчатой 22Д — была достигнута скорость 4,8 Маха (почти 5 скоростей звука), что являлось значительным достижением.

Другим направлением деятельности филиала являлось совершенствование ракет для С-75, обеспечение их серийного выпуска. Благодаря этому в начале 1960-х годов на смену созданным в ОКБ-2 ракетам 1Д, 11Д и 13Д пришла 20Д, а затем 5Я23. Их характеристики при тех же массе и габаритах многократно возрастали за счет использования новых конструкторских решений, технологий производства, установки более совершенной аппаратуры. Вклад Коляскина в эту работу был отмечен в апреле 1965 года Ленинской премией.

Больше ракет, хороших и разных

В марте 1966 года Коляскин получил предложение Грушина вернуться в ОКБ-2 (получившее к тому времени новое название — МКБ "Факел", ныне входит в концерн ВКО "Алмаз-Антей"), стать его заместителем. В то время на предприятии практически в круглосуточном режиме создавали и отрабатывали на нескольких полигонах целую серию ракет — 5В61 для системы противоракетной обороны Москвы А-35, зенитную ракету дальнего действия 5В21 для системы С-200, универсальную 4К60 для корабельного комплекса "Шторм", 9М33 малой дальности для системы "Оса".

Как показало время, выбор Грушина оказался чрезвычайно удачным. Их союз, состоявший из столь разных по возрасту и жизненному опыту людей, оказался удивительно эффективен и жизнестоек, и прежде всего потому, что главным в отношениях руководителя и его заместителя стала всепоглощающая преданность делу. Действительно, работать после нового назначения Коляскину приходилось и в выходные, когда решение не законченных на предприятии вопросов переносилось на дачу Грушина в Баковке.

По горячим точкам

С середины 1960-х годов ракеты, созданные на "Факеле", стали широко использоваться в боевых действиях. Горячие точки для них были разбросаны по всему миру — Вьетнам, Индия, Ближний Восток. Эффективное использование сложнейших ракетных комплексов требовало больших знаний и опыта, поделиться которыми могли советские специалисты.

Из Египта зимой 1970 года пришла весть, что приобретенные страной С-75 не в состоянии отражать налеты израильских самолетов. В считаные дни для поездки туда сформировали делегацию под руководством заместителя председателя Военно-промышленной комиссии Леонида Горшкова, в состав которой вошел и Коляскин. Две недели работы этой комиссии, во время которых по Египту был нанесен еще ряд авиаударов, подтвердили эти выводы, а специалисты подготовили рекомендации по развитию египетской ПВО.

Спустя два месяца на территорию Египта доставили первые ЗРК С-125, характеристики которых еще не были известны израильтянам. В июне 1970 года они вступили в бой, а в августе между сторонами было заключено перемирие. 

В апреле 1971 года Коляскин оказался во Вьетнаме, где уже в течение нескольких лет шла ожесточенная война. Там зенитные ракеты С-75 впервые заставили американских летчиков полностью изменить свою тактику, прекратить массированные бомбардировки вьетнамских городов.

Ракеты приходилось постоянно совершенствовать, заменять в них электронные блоки, улучшать управление и обучать вьетнамских военных.

Вклад в новое поколение

Хватало Коляскину дел и на родной земле. В 1970–1980-е он внес огромный вклад в создание и модернизацию каждой из "факельских" ракет для систем и комплексов А-35, А-135, С-75, С-125, С-200, С-300П, С-400, "Оса", "Тор", "Шторм", "Риф".

При этом каждая из них становилась частью его жизни — счастливой или не слишком, когда ракета, несмотря на все приложенные усилия, так и не получалась. Работать с главным конструктором любили и подчиненные, и многочисленные представители предприятий-смежников. Первые — за его знания и энергию, за то, что не умел кривить душой, не заискивал перед чиновниками, не искал способов отвести от себя удар и подставить других. Вторые считали его самым ценным качеством то, что в сложнейших ситуациях, которыми изобиловала реальность создания новейшего оружия, он отстаивал техническую политику "фирмы" и создаваемые ею ракеты, не кивая на неблагоприятные обстоятельства или чьи-то интриги. При этом Коляскин старался действовать не как заместитель Грушина, для которого преград практически не существовало, — а как вполне самостоятельный человек.

Зная о развивающейся болезни сердца, Коляскин несколько месяцев откладывал назначенную врачами операцию, отдавая приоритет решению рабочих вопросов. В итоге в больнице пошли ему навстречу, приготовили специальную палату, провели в нее телефон, чтобы главный конструктор мог постоянно находиться на связи. До операции он не дожил несколько дней. Он умер 26 декабря 1989 года в возрасте 58 лет. Некоторые из ракетных систем, в разработке и проверке боем которых участвовал Коляскин, охраняют небо нашей страны и сегодня.