Бит шатает "хату": Каким получился "Коммерсант" братьев Кравчук
1990-е снова не отпускают российский кинематограф. Справедливо: этот период зарядил новоявленной стране прямо в солнечное сплетение. Дыхание перехватило так, что восстановить его пытаются до сих пор. Отрефлексировать случившееся, вернуть свое и общее равновесие отечественные киноделы пробовали сразу после "удара" и сейчас, на безопасном расстоянии.
Получалось по-разному и с разной же степенью подлинности.
В "Коммерсанте" девяностые с их бесчинствами не действующее лицо - просто контекст. Здесь не выставляется счет государству или стране как таковой. Картина фокусируется на стремительном и неизбежном падении человека с высоты своих амбиций и заработанного нечестным путем капитала - поэтапной смене системы координат в условиях выживания. Однако рождения нового человека на экране не случилось.
Братья Федор и Никита Кравчуки, молодые режиссеры 1999 и 2001 годов рождения, решили посмотреть на трансформацию личности в этом временном срезе глазами писателя Андрея Рубанова. Роман "Сажайте, и вырастет" (2006) как литературная основа - настоящая страховка и спасение картины молодых людей. Понятно, что многое из рубановской прозы не попало на экран: полнометражный формат, как это часто бывает с адаптациями, обкромсал оригинал. Но все же честность и многогранность первоисточника - то, чем не стоило жертвовать.
Молодой предприниматель Андрей Рубанов (Александр Петров) беспощадно рубит государственные миллионы в подпольном банке без вывески вместе со своим лучшим другом Мишей Морозом (Михаил Тройник). Как замечает сам герой, в дверь такой организации рано или поздно постучится закон, если точнее - ее вынесет ОМОН. После очередной сделки по отмыванию денег друзей арестовывают. Из-за предательства своего соратника, достаточно наивно обыгранного, Рубанов оказывается в перевалочном пункте - СИЗО "Матросская тишина", где решения суда придется ждать в буквальном смысле плечом к плечу со 137 разномастными арестантами.
Жизнь до заключения и сама эпоха у Кравчуков пишется не очень уж оригинально и без особых затей: представление героя и его закадровый голос напоминает манеру вульгарного "Духless" (2011), ассоциативный монтаж включает в себя кадры из фильмов National Geographic о хищниках, суровую хронику, фрагменты телепередач, новогоднее поздравление Бориса Ельцина, музыку Татьяны Булановой. Однако все эти документальные маркеры времени не сочетаются со многими локациями, уже самостоятельно стилизованными режиссерами: слишком уж современный, в стиле лофт, кабинет подпольных банкиров; чересчур сверкающий, кабаретного вида, стрип-клуб, будто из того самого Чикаго 1930-х, о котором упоминал герой вначале. Получается дисбаланс - документ и постановка живут порознь. Это лишний раз подчеркивает, что мы имеем дело лишь с очередной симуляцией прошлого.
Серьезнее к происходящему начинаешь относиться, когда герой попадает под следствие. Паника и постоянный дискомфорт - подлинные чувства, которые удалось передать режиссерам. Наблюдая за настоящим тюремным зверинцем, как раз забываешь о предыдущей искусственности. Оглушает разноголосица сотен голосов, мутит от водянистой баланды с тараканами… Ощущается этот скачок: от сытой жизни к абсолютно первобытному укладу, где нет места статусу, деньгам и связям - есть только инстинкты и необходимость выжить. Время останавливается: ты не движешься, не строишь планы, а просто ждешь решения суда в полной неизвестности и оторванности от белого света.
Фото: Российская газета
Чтобы привлечь молодую аудиторию и поднять статус картины, вытащив ее из разряда проходной массовой жвачки с популярными актерами, Кравчуки призывают самобытного рэп-исполнителя Диму Хаски. Здесь он Слава - "смотрящий" камеры, который держит в узде свою дикую паству не менее дикими "понятиями". Сам он обитает в своем островке "благости" - под пестрыми тряпками с рисованными шариковой ручкой ликами святых в углу: скрещивание варварских тюремных устоев и христианских истин. Эмпатичность и спокойствие верующего подследственного одновременно с жестокостью и хладнокровием - объемный и живой образ, который удался Хаски и определенно стал украшением ленты.
Однако портрет самого Рубанова, в отличие от второстепенных персонажей, остался невыразительным, без особых перепадов. Как раз здесь Кравчуки упустили самое ценное, что давал им первоисточник - сложного героя. В финале коммерсант такой же добропорядочный и неправдоподобно правильный, как и вначале. Обстоятельства вокруг него менялись, а сам герой внутри них оставался неизменным. Никаких глобальных перемен в характере или мировоззрении. Никакой трансформации. Поэтому финал и кульминационный милосердный поступок не трогают своим величием. Это так же плоско, как и все, что происходило до.
Наверное, режиссеры рассчитывали на другое: чтобы зритель восхитился благородством и стойкостью героя. Но после титров в голове остается не он, а мысли об устройстве русской тюрьмы и ее обитателях. Зритель уносит с собой неприятное, почти болезненное наблюдение за тем, как она уродует человеческую натуру: не только заключенных, но и тех, кто стоит по ту сторону решетки. Смотреть на это уродство - мерзко, противно, но оторваться невозможно. Пожалуй, только в этом смысле картина удалась.