Режиссер Владимир Головнев: Как мы с Ефремовым переболели "Цингой"
Киноэкраны страны 26 февраля накроет "Цинга" — фильм-триумфатор фестиваля авторского кино "Зимний". В главной роли — Никита Ефремов. Его герой, послушник, пытается покрестить ненцев-язычников на затерянном в Заполярье стойбище. Неожиданно? Пожалуй. Известно - на съемках актер сам нырял в ледяную воду дважды. Значит, в работу точно ушел с головой.
В режиссерском кресле — Владимир Головнев, известный и очень опытный кинодокументалист: на его счету такие ленты, как "Летсплей", "Два детства", "Дальний план"… Свой первый полный метр в модном жанре мистического триллера он тоже собрал крепкой режиссерской рукой.
Как Север испытывал съемочную группу и почему художникам стоит почаще заглядывать за полярный круг — говорим об этом с режиссером.
Владимир, на Севере и о Севере в последние годы снято немало, но ваша картина мне показалась самой убедительной. Помог опыт работы в документальном кино?
Владимир Головнев: Здесь сошлось многое, и много личного. Я сын этнографа, антрополога Андрея Головнева. Он большую часть своей жизни исследует Север. И когда я был еще совсем ребенком, отец брал меня с собой в заполярные экспедиции. Там, в тундровом заполярном озере, я даже научился плавать…
…В вечной мерзлоте?
Владимир Головнев: Раз в сорок лет там бывает невыносимая жара, даже рыба в озерах дохнет от этой странной жары, — и как раз это время мы застали. Мне было лет семь тогда. Очень удобно учиться плавать, когда под ногами вечная мерзлота, встать не можешь — дно холодное, тепло только на поверхности. Но это одно из первых моих северных впечатлений, мальчишеское.
А потом, будучи начинающим режиссером-документалистом, я снимал фильм "Корабль идет, а берег остается" — о священниках, которые плыли по Оби от Сургута до Салехарда и крестили язычников — хантов, манси, ненцев… Я сам был крещен в этой же экспедиции.
Цинга к вам, как к герою Никиты Ефремова, приходила?
Владимир Головнев: Миф о Цинге мне рассказывали на уровне страшилки, как и многие другие местные мифы… Цинга приходит ночью в образе прекрасной девушки и предлагает ею овладеть — а тот, кому она явится, по легенде должен вскочить и крикнуть громко, чтобы все проснулись: "Цинга, ты меня убиваешь!" А после надрезать ухо собаки и смазать лицо кровью. Если этого не сделать, она начинает приходить каждую ночь, пока не съест человека, как болезнь, как зависимость…
Эта история долго меня не отпускала, и я все думал, с кем же подобное могло приключиться? И наконец осенило — с кем-то из миссионеров, которые в начале 90-х делали первые шаги на территории Ямальской тундры. Я сказал себе: а что, если бы кто-то пришел к ненцам со своей верой и заболел цингой? Если послушник молодой — справился бы он с искушением? Это и стало отправной точкой. Так что база у фильма документальная, оставалось развить ее в художественном ключе.
Можно на постере написать — фильм основан на реальных мифах!
Владимир Головнев: Или — на науке о реальных мифах! Я очень много брал из академической антропологии, из академической этнографии. Плюс у меня был консультант Евгений Худи, из ненцев, который научил к мифам относиться ответственнее. В фильме есть персонаж шаман Нгытырма — так ненцы называют стариков, которые практически уже на том свете, но продолжают доживать свой век. Почему? Опять же по ненецкой мифологии шаман не может уйти в другой мир, пока не передаст свой дар.
А кто-то сопротивляется, не хочет получать такой дар?
Владимир Головнев: Любой дар — такой же крест, как и привилегия. Привилегия относительная, потому что ты становишься человеком, от которого многого ждут и на котором большая ответственность. Линия этого персонажа в фильме сводится к тому, чтобы, грубо говоря, покинуть этот мир. И поначалу я совершил этнографическую ошибку. Герой делал гроб сам себе - а консультант объяснил: гробы-то себе ненцы сами не делают, это нарушение. Но они могут делать лодку. Свернули в сторону этнографической правды - и картина от этого только выиграла. Тысячелетняя мифология сильнее любого вымысла.
Но главный герой картины — не шаман, а послушник Федор, которого и играет Никита Ефремов. Почему именно он?
Владимир Головнев: Такой востребованный артист — а приехал на пробы на 15 минут раньше. И абсолютно подготовленным к роли: текст выучен, характер продуман. Это подкупило сразу. Кроме того, он хоть и молодой человек, но с определенным жизненным опытом, и мне этот опыт был нужен. 20-летний артист, наверное, не так глубоко пережил бы историю, которую пережил наш герой Федор.
Вместе со священником послушник попадает в стойбище, где живет шаманский род. Становиться православными, естественно, желанием здесь не горят. И батюшка решается на необычный ход: оставляет послушника с ними, а сам уезжает. Мол, поживи, убеди, а я тебя заберу через недельку. В первую же ночь к нему приходит Цинга — но это не единственное испытание. Усиливается волчья травля, подраны олени, и хозяин стойбища выставляет послушнику требование: если твой бог спасет наших оленей, мы наденем кресты. А если нет — ты сам накажешь своего бога. А у ненцев принято наказывать богов больно, иногда ремнем.
Федор соглашается, не подозревая, что попадает в воронку страшного человеческого падения и не просто опустится на дно, а будет вгрызаться в это дно зубами. Зачем? Не буду спойлерить, скажу лишь, что это история о том, что иногда мы вынуждены пройти все круги ада, чтобы познать себя, найти свое место в этом мире. И главное, понять, можем ли мы нести свою истину тем, кто о ней не просил, или для начала лучше узнать и понять этот народ, такой ли он "дремучий", как кому-то может показаться? Прожить тысячи лет на суровой пустынной земле — это уникальный опыт и большая сила. Есть чему и "учителям" поучиться.
Съемочная группа успела ощутить на себе суровость этой земли?
Владимир Головнев: Север по определению провоцирует на постоянное творчество. Можно продумать все до деталей, нарисовать раскадровку, развести мизансцену, прийти на съемку в полной уверенности, что ты молодец, — но тут поднимается ветер тридцать метров в секунду и боковой косой дождь. И все нужно придумывать, решать заново. Иногда погода менялась прямо в кадре, порой невозможно было стоять на ногах, но мы продолжали снимать… Так что спасибо актерам и всей группе за самоотдачу.
Никита Ефремов нырял в ледяную воду, выдержал два дубля, вскоре приболел, но, к счастью, быстро поправился. Боюсь представить себе на его месте кого-то, не подготовленного к нечеловеческим перегрузкам. Это была наша инициация — как и наш герой, за съемки мы многое прошли, прожили, выстрадали. Мне кажется, я заново научился плавать…
Правда, что вы начали снимать, не зная еще, кто будет в одной из главных ролей?
Владимир Головнев: Это отдельная драматургия. Я никак не мог найти мальчика, который похож на ненца, умеет играть и при этом готов вынести северные тяготы. И вот мы уже на Полярном Урале, заселились в гостиницу, начали снимать, первый день, второй… А мальчика все нет. В перерывах провожу дистанционно кастинги, смотрю десятки-сотни видео, нервничаю, и тут… Спускаюсь в гостинице по лестнице, а навстречу Георгий Бессонов, наш актер из Якутии. Спрашиваю, нет ли у него знакомого мальчика на роль, — и буквально через двадцать минут он мне звонит: "Нашел, Тимур Романов, я с ним даже снимался". Тут же связались с ним вместе с Никитой Ефремовым — мальчика это сразу воодушевило.
Тимур идеально подошел нам и, к счастью, без раздумий сорвался к нам в Салехард — и тут же в кадр. Риск с нашей стороны — до безрассудства. Но провидение было за нас.
Мальчишка в пионерском галстуке, как мне показалось, олицетворяет еще и мир неязычников и нехристиан, что рушился за кадром: все происходит летом 1991-го…
Владимир Головнев: Да, это год-перекресток, когда в мире и в нашей стране столкнулось все со всем. Мне показалось, что такое скрещение мировоззрений вдруг на ненецком пастбище поможет многое открыть. Что важнее на таких поворотах истории: найти правых и виноватых, обвинить и осудить или научиться уважать тот опыт, что стоит за разными подходами к мироустройству?
Фильм снят на Свердловской киностудии — правда, ей удалось возродиться после развала?
Владимир Головнев: Мне кажется, сейчас Свердловская киностудия уже уверенно стоит на ногах. У руля здесь теперь мои товарищи, Женя Григорьев и Витя Шадрин, а они как раз про кинематограф, а не про сдачу павильонов под склады. Мы вместе работали в документальном кино. "Цинга" — не первый полный метр, выпущенный на Урале за последнее время. И, на мой взгляд, органично вписавшийся в новую историю Свердловской киностудии. Не по причине близости Екатеринбурга к Заполярью, а потому что с первого же разговора о проекте мы понимали друг друга.
Неигровое кино бросать не собираетесь?
Владимир Головнев: Нет, я не ухожу из неигрового кино. Мне классно, интересно и там и там. Несколько месяцев назад мы выпустили новый документальный фильм "Народный герой", про этноблогеров. Благодаря цифровизации в самых удаленных уголках страны появилась сотовая связь, и жители этих уголков, в том числе пастухи, оленеводы, начали снимать свою жизнь на мобильные телефоны. И это вдруг стало интересно миллионам пользователей! Нам всегда говорили, что интернет сотрет с лица земли всю этнику — а тут вдруг оказалось, он дает новый импульс. И выяснилось: никто в российской глубинке не собирается умирать, никто не собирается уезжать, и вообще этнографическая культура — не что-то реликтовое, а несет невероятную энергию и воссоздается заново прямо сейчас. Вот об этом фильм. Скоро он появится на стриминговых платформах. И только что завершили третий сезон доксериала "Люди дела" — он тоже о людях, которые преображают свой мир. Для меня это очень важные темы.
Ключевой вопрос
Чем можно объяснить такой явный поворот нашего кино к фольклору и мифологии?
Владимир Головнев: В непростые времена всегда тянет к корням, этничности. Мы пытаемся понять, кто мы, на чем стоим. Это не эскапизм, не попытка убежать в сказку — это потребность по-новому себя осознать.
Сегодня налицо ренессанс всего русского и огромный интерес к культурам народов России. А к северным — в особенности! Мы с опозданием открываем для себя Север. И с удивлением узнаем, что заполярные мифы ничуть не уступают по силе и драматизму голливудскому "прекрасному далёко".
Я с детства помню разговоры с отцом про все эти гадания: Россия — это Запад или Восток? Причем посмотришь на Запад — всегда найдется кто-то "западнее". Повернешь на Восток — и там есть "более восточные". А ведь у нас есть — Север. Полюс нашей силы — очевидный. Россия, бесспорно, — страна самая северная. И источник нашей цивилизации — северный. Вспомните призвание варягов, вспомните Великий Новгород — это все про "северность". Северная граница — неизменный наш хребет, в отличие от южной. Здесь наша опора. Здесь надо искать себя: кто мы?
Справка "РГ"
Триллер Владимира Головнева "Цинга" стал триумфатором 4-го Открытого российского фестиваля авторского кино "Зимний", проходившего в минувшем декабре в московском кинотеатре "Художественный". В конкурсной программе было восемь российских фильмов, вне конкурса — 11. Помимо "Цинги" критики также заметили социальную драму Савелия Осадчего "Мальчик-птица", экстрим-драму Анара Аббасова "Пастбища богов", современную интерпретацию сказки "Холодное сердце" от режиссера Владимира Котта.
Учредители фестиваля "Зимний" — кинокомпания Альянс и Российский фонд культуры при поддержке Министерства культуры РФ. Проводится он с 2022 года, подводя итоги киносезона, открывая новые имена и тенденции в авторском кино.