В Пушкинском музее воссоздали образ коллекции князей Барятинских

Выставка в ГМИИ им. А.С. Пушкина "Князья Барятинские. Искусство для наследников" (кураторы Любовь Савинская, Марина Тарасова) оставляет щемящее чувство. Почти как роман Ивлина Во "Возвращение в Брайдсхед". То же ощущение невозможности войти в одну реку дважды, смесь нежности и горечи и странная уверенность, что воспоминания и прошлое оживают не только под пером писателя. В данном случае - не только в музейных залах.

Вообще-то это первое представление художественного собрания князей Барятинских из усадьбы Марьино, которое оказалось после революции распределено по 25 музеям, а также архивам, библиотекам… Коллекция эта была, разумеется, известна и до революции. В 1905 году, на выставке в Таврическом дворце, которую делали Сергей Дягилев и Александр Бенуа, участвовал 31 портрет из Марьино, в том числе кисти Виже-Лебрен, Лабруэ, Винтерхальтера, Вуаля, Сотта… В 1918 году на первой выставке Национального музейного фонда показывали 20 картин из курской усадьбы Барятинских (из тех, которые успел вывезти-спасти курский Отдел по делам музеев и охране памятников искусства и старины при Наркомпросе). Правда, к тому времени усадьба уже была основательно разграблена местными крестьянами. Они, конечно, ни в чем себе не отказывали. Но и то, что осталось, уместилось в два вагона, которые уполномоченные отчаянно призывали немедленно отправить в Москву, потому как промедление грозит полным уничтожением.

Тем не менее показ собрания как целостной коллекции, собранной за два века тремя поколениями семьи Барятинских, - первый. Этот совместный проект ГМИИ им. А.С.Пушкина, Курской картинной галереи им. А.А.Дейнеки и Курского областного краеведческого музея и его филиала - Рыльского краеведческого музея - готовился почти 15 лет. Кроме семейной портретной галереи в залах можно видеть римские копии греческих скульптур, и античный мраморный саркофаг, и фарфоровый сервиз, заказанный императором для фельдмаршала князя Александра Ивановича Барятинского после пленения Шамиля, и фотографии, и дневники XVIII столетия, и великолепную коллекцию гравюр.

Надо заметить, что дворец и произведения, которые должны были его украсить, создавались как единый ансамбль. Усадьба, проектом и строительством которой занимался архитектор К. И. Гофман, выглядела не провинциальным дворянским гнездом, а больше напоминала великокняжескую резиденцию в Павловске. Не случайно усадьбу Марьино будут называть "курским Версалем".

Первой в Белом зале нас встречает Мария Федоровна Барятинская. Точнее, ее мраморная скульптура: небрежно спадающие складки греческого хитона, который она придерживает рукой, волосы перевязаны на лбу лентой, как на статуях античных богинь, а задумчивую головку поддерживает пальчик правой руки. Белоснежная скульптура Марии Федоровны (урожденной фон Келлер) была заказана ее мужем Иваном Ивановичем Барятинским знаменитому скульптору Бертелю Торвальдсену, с которым они встретились в Риме. Торвальдсен скульптуру сделал. Но мраморная красавица, так похожая на древнегреческие образцы, получилась столь удачной, что он… отказался отдавать ее заказчику. Она и теперь в Музее Торвальдсена в Копенгагене. А в имение Марьино уже в середине XIX века приехала копия работы мастера, сделанная его учеником Германом Вильгельмом Биссеном.

За мраморной фигурой княгини открывается анфилада комнат, которая должна напомнить анфиладу дворца в Марьино, что строился, пока семья путешествовала по Европе. Эта анфилада ведет через череду "зал" прямо к семейному портрету, на котором Ангелика Кауфман запечатлела старшее поколение Барятинских, с которых и началась коллекция. Собственно, из старшего поколения тут прежде всего Екатерина Петровна Барятинская, урожденная принцесса Гольштейн-Бек. Она была единственной наследницей огромных земельных угодий под Курском и вышла замуж за князя Ивана Сергеевича Барятинского. Князя на семейном портрете не сразу увидишь - его профиль находишь на чудесной миниатюре, которую держит в руке княгиня. Зато на столике, у которого она сидит, - мраморный бюст ее отца, принца Петера Августа Фридриха Гольштейн-Бека. А за спиной - уже выросшие дети. Иван Иванович, которому в 1791 году, во время написания портрета, нет еще 20 лет, и дочь Анна Ивановна, 17 лет, со своим мужем графом Николаем Александровичем Толстым.

Эта картина замечательна тем, что деликатно, с соблюдением политеса, но и со всей определенностью обрисовывает расклад сил в семейных отношениях старших Барятинских. Она демонстрирует и уровень амбиций Екатерины Петровны. Ангелика Кауфман в 1790-х была одной из самых модных, дорогих и востребованных художниц, о ней говорили и писали все, включая Гете. Екатерина Петровна, познакомившись с ней в Риме, покупает несколько работ Кауфман, в том числе ее автопортрет с музами живописи и музыки, и делает заказ на свой семейный портрет, который, говорят, обошелся в 800 золотых венецианских цехинов. Именно Екатерина Петровна начинает покупать живопись, предпочитая работы голландских, фламандских и немецких мастеров, среди которых, например, картины Якоба ван Рейсдала, Филипса Ваувермана, Давида Тенирса-младшего…

Трудно сказать, служила ли ей примером ее тезка Екатерина II c ее ставкой на художественное собрание как способ утверждения себя в качестве просвещенной властительницы процветающей страны. Но важнее, что ее любовь к искусствам оказала влияние на детей. Прежде всего на Ванечку Барятинского. Чьи портреты, по заказу матери, кроме Кауфман, писали и Федор Рокотов, и Элизабет Виже-Лебрен, и Робер Лефевр. Сам он пополнял семейную коллекцию и французской бронзой, и фарфором из Парижа, и статуями из Италии, и немецкими библиотеками из Лейпцига, и картинами и раритетами из Дрездена и Рима.

Об Иване Ивановиче, который много лет провел на дипломатической службе в Англии (где даже успел жениться в первый раз), Германии, путешествовал по Италии, многие говорили как о высокообразованном и умном человеке, и что, может быть, важнее - добром. Он совершенно не соответствовал типу ни байронического героя, ни лишнего человека, воспетого классиками. Выйдя в отставку, оказался отличным хозяином. Мало того, что изучал усадебное хозяйство в Англии, стал толковым ученым-агрономом, он еще и обустройство своей огромной усадьбы рассматривал как способ "цивилизации" отечества. В 1821 году, когда дворец в Марьино был построен, равно как и суконная фабрика, и сахарный завод, и оранжереи, где росли "померанцевые" деревья, Иван Иванович писал: "Какое призвание может быть лучше для человека богатого, который употребляет свое состояние на просвещение своего государства, улучшая земледелие, вводя искусства и ремесла, доставляя довольство и счастье обществу, и который своим примером цивилизует свою родную страну…".

В каждой строке тут дышит дух Дидро и французских энциклопедистов с их надеждой на просвещение как способ улучшения нравов. Точно так же очевидно влияние идей Жан-Жака Руссо в "Мыслях моих касательно воспитания своего сына" Александра, которые Иван Иванович записывает вскоре после его рождения в 1815 году. На выставке можно видеть и рукопись этой воспитательной программы, и детский карандашный рисунок, где маленький князь стоит рядом с плугом, который тащат две лошади. Ниже старательно выведено: "С усердием буду исполнять ваше приказание". Рисунок явно был сделан не без помощи старших. Но образ "плугаря", то есть пахаря, был ключевым не только для рисунка. Отец планировал, что изучение естественных наук будет соединяться с практическими работами. Он отвел сыну десятины земли, названные "Александровой кошарой". Для него сделали небольшие грабли, плуг, борону, сеялку, он должен был определять почвы, знать луговые растения, вести оборот семян, измерять землю. Ну, а обучение древним языкам, нескольким европейским языкам, русскому и математике подразумевалось само собой.

Образ просвещенной сельской идиллии можно видеть на панно "Жатва. Дворец в Марьине", которую князь заказал Антону Бруни для интерьера дворца в Марьино. Вообще-то к "Жатве" было парное полотно - "Посев", но оно не сохранилось. Но на обоих главными героями на первом плане оказывались дети Барятинского в сопровождении крестьян и кормилицы. Сама жатва в поле занимает средний план картины. Великолепный дворец с мраморными скульптурами виднеется вдали. Это полотно в духе Венецианова живописует почти райскую идиллию жизни человека в гармонии с природой и мире с другими людьми. За этой картиной из Курского областного краеведческого музея - целый зал фамильных портретов Барятинских, которые по заведенному бабушкой порядку заказывали известным европейским мастерам.

В какой-то момент казалось, что главным героем семьи станет тот самый "плугарь" Александр Барятинский. Отец умер, когда сыну было 10 лет, и не увидел, что сын стал не агрономом, а фельдмаршалом. Младший брат Владимир заказал две картины, посвященные войне на Кавказе и пленению Шамиля в 1859 году, известному баталисту Теодору Горшельту. Они вписались в парадный интерьер усадьбы вместе с этнографической коллекцией и оружием. Но семейная страсть к собирательству не обошла и фельдмаршала. Александр Иванович был страстным библиофилом, его избрали Почетным любителем Академии художеств. Он приобретал целые коллекции, например, книги знаменитого собирателя былин А. Ф. Гильфердинга. На выставке можно видеть и портрет лошади Барятинского, и фарфоровый сервиз - дар ему императора.

Но все же кажется, что "золотой век" семейного музеума был связан с его создателями - бабушкой Екатериной Петровной и ее сыном Иваном Ивановичем. Их фамильная коллекция вдохновлялась не только тщеславием, но ощущением личной миссии, любовью и идеями Просвещения. И почему-то кажется, что от воспитательной программы для сына, созданной князем Иваном Ивановичем, - прямой путь к исканиям Льва Николаевича и его романам и книгам для детей. Словом, неожиданная и умная получилась выставка.