Память или окружение: учёные пояснили, откуда берётся человеческий язык
В редакции «Времена» издательства «АСТ нонфикшн» вышла книга Татьяны Черниговской и Константина Анохина «Мозг и его “Я”. Кто мы? Откуда мы? Куда мы идем?».
Константин Анохин — нейробиолог, директор Института перспективных исследований мозга Московского государственного университета и академик Российской академии наук. Татьяна Черниговская — известный нейролингвист, руководитель Института когнитивных исследований Санкт-Петербургского государственного университета, профессор, академик Российской академии образования. Она автор более 300 научных публикаций в ведущих российских и зарубежных изданиях, а также книги «Мозг, язык и сознание. Чеширская улыбка кота Шрёдингера».
В своей совместной работе Анохин и Черниговская пытаются ответить на экзистенциальные вопросы, например, кто мы, откуда мы взялись и куда идём, через призму природы человеческого мозга. В предисловии авторы предупреждают, что их издание не содержит обзора нейронауки сегодняшнего дня, поясняя, что, если бы удовлетворительное решение там существовало, они бы о нём знали. «Вместо этого мы пробуем заглянуть в будущее науки о мозге: сформулировать её главные задачи, понять пути перспективного развития, нащупать новые многообещающие идеи», — отмечают авторы.
Книга разделена на три части. В первой Константин Анохин описывает историю изучения человеческого мозга и поиска его взаимосвязи с душой и осознанием собственного «Я». Вторая представляет собой диалоги о мозге, записанные авторами на алтайской реке Катунь. В третьей части представлены совместные материалы и выступления Татьяны Черниговской и Константина Анохина, например запись телепрограммы «Ночные диалоги», где исследователи поясняют, почему и зачем человеку нужны два полушария мозга.
С разрешения издательства «Рамблер» публикует отрывок, в котором авторы описывают, откуда возникает человеческий язык и с какими функциями мозга может быть связано его появление.
Помимо собственно мозга, разума, человека отличает от других животных еще одно уникальное свойство, а именно — так называемая выносная память, способность вынести накопленные знания за пределы индивидуального мозга. Именно благодаря этому произошла культурная и социальная эволюция, которая идёт невероятными темпами и привела к значительному изменению численности человечества. Ведь если мерить по биологической шкале, то наша культурная эволюция занимает ничтожное время, какую-то миллисекунду — и при этом такая потрясающая эффективность! Данный процесс выходит за рамки традиционного генетического отбора, закрепляющего наследственные признаки в поколениях.
Связано это ещё и с тем, что наш мозг чрезвычайно пластичен. И каждое следующее поколение, рождаясь, взаимодействует не только со своими родителями, но и с социумом, с накопленной внешней памятью, историей, опытом и готово благодаря пластичности мозга усваивать всё это. И здесь будет уместно вернуться назад к так называемому гену языка. Мы коснулись двух вопросов: во-первых, был ли какой-то толчок, который привёл к возникновению языка, и было ли это связано с геном, а во-вторых, если да, то языка ли? Почему, скажем, не памяти? При исследованиях функции данного гена оказалось, что у пациентов, страдающих нарушениями речи, повреждены и определённые формы памяти — а именно так называемой рабочей памяти. Это удержание в памяти оперативной информации, произошедших только что событий, целей и мотивов действий — то есть вещей, которые зависят от передних отделов головного мозга, от лобных долей, связанных с целеполаганием и вероятностным прогнозированием.
Как всё-таки работает эта система, управляющая, в частности, языком как одним из самых главных проявлений сознания? Там фигурируют и память, и та картина мира, который вас окружает и, главное, — то, как вы контактируете с ним, используете внешнюю память и сами вкладываете в эту память собственную информацию и собственные ощущения. То, что называется общественным сознанием как плодом сознания человека. И здесь мы должны были бы предостеречь против простых решений: что всё это возникло в результате единичных генетических изменений или же что в основе этих сложных процессов лежат отдельные гены. То, что дефекты какого-то гена могут избирательно привести к нарушению речи, понимания, усвоения языка, ещё ни о чем не говорит. Возьмите простую механическую систему, например дерево со многими корнями и кроной. Если вы подрубите один из корней, то можете увидеть, как сохнут какие-то из ветвей. Но будет ли это означать, что данные ветви выросли именно из того самого корня?
Привёл ли именно ген HAR1 к тому чуду, с которым сталкиваемся мы, когда видим, как маленький ребёнок умудряется овладеть своим первым языком? Это поразительная вещь, потому что его ведь никто никогда не учит! Малыш не знает, в какой языковой среде он родится: в японской, в молдавской, в русской или другой. У него действительно есть генетические механизмы, но осознание необходимости существования этих механизмов и ожидание открытия одного ответственного за это гена разделяет большое пространство. Определённо у мозга есть способность «писать» алгоритм данного языка. Ведь мозг ребёнка должен создать некий «виртуальный учебник», причём самостоятельно, поскольку ему никто никогда ничего не объясняет. Как он умудряется это делать — со всей структурой, всеми рекурсивными правилами, грамматикой, эмоциональными коннотациями — да ещё и за минимальное время, то есть годам к трём, хотя за этим и стоит огромный период эволюции?
Интересно, что существует контроль над экспрессией генов, которые уже сделали свою работу, когда человек был маленьким и его мозг только формировался, а потом эти гены должны замолчать, потому что сыграли свою роль. Но в зависимости от определённых условий гены могут начать работать вновь, уже во взрослом состоянии. Подобно барону Мюнхгаузену, мы сами себя вытягиваем за волосы из болота в том смысле, что наш мозг — орган, в котором развитие никогда не прекращается. То, с чем мы сталкиваемся через наш опыт, постоянно провоцирует изменение экспрессии генов и микроэпизоды морфогенеза, развивающие мозг. Когнитивные процессы стимулируют генетические процессы — совершенно неожиданный и просто потрясающий факт! Но здесь нет ничего похожего на лысенковщину, хотя некоторые используют метафору «социальное (культурное) наследование».
Нейронная сеть усложняется в зависимости от того, чем мозг занят, — это известно давно. Естественно, что образуются новые, более сложные связи, и никаких чудес тут нет. Но тот факт, что в этот процесс включаются гены, всё-таки обладает новизной, хотя и здесь нет ничего странного, если рассуждать с позиций клеточной биологии. И тем не менее это звучит весьма оптимистично и в каком-то смысле нравоучительно: человек должен постоянно помнить: от того, чем занят его мозг, зависит судьба мозга.
Подпишитесь на «Рамблер» в Max! Будем на связи вопреки блокировкам и сбоям.
Мифы о космосе и генная инженерия: дайджест отрывков из научно-популярных книг