Как в Британии в годы войны готовили шпионов — отрывок из книги бывшей британской разведчицы
В издательстве «Альпина нон-фикшн» в апреле выходит книга-мемуары Пиппы Латур — «Последний агент: Шпионка Его Величества в тылу нацистов».
Пиппа Латур — известная британская разведчица, агент Управления специальных операций и участница Движения Сопротивления во Франции в годы Второй мировой войны. Будучи совсем юной девушкой, она выполняла секретные миссии на оккупированной немцами территории Франции. Перед высадкой союзнических войск в Нормандии в июне 1944 года собирала разведданные о дислокации гитлеровских военных частей. Долгие годы шпионка не рассказывала никому о тех страшных годах и только в старости решила открыть правду.
В книге, которую уже после смерти Латур в 2023 году (ей было 102 года) помогла выпустить продюсер и писательница Джуд Добсон, разведчица рассказывает о своей службе: как готовили будущих секретных агентов, как происходила высадка в тылу врага, как её арестовывало гестапо и как она проявляла находчивость в опасных ситуациях. Также в книге раскрываются малоизвестные факты сотрудничества между британскими спецслужбами и французским Сопротивлением.
С разрешения издательства «Рамблер» публикует отрывок из книги о том, как проходила подготовка будущих британских разведчиков.
Голодные тренировки
Думаю, что глаза у меня начали открываться после посещения второго поместья на северо-западе Шотландии. Это была школа STS в Рубана-лодж в Мораре, недалеко от Маллая. Моя военная подготовка проходила там. Было нелегко.
Я не могла понять, пытались ли они нас убить или что-то в этом роде, но нашу группу из четырёх человек высаживали в неизвестном месте, и мы должны были найти дорогу обратно в контрольную точку, избегая деревень и населённых пунктов. Идти было тяжело, особенно если учесть, что наступила уже середина зимы и требовалось быть всегда начеку, — а когда мы возвращались, то даже не получали ужина.
Однажды нам объявили, что повар заболел. В гостиной я заметила несколько пазлов и, поскольку всегда любила их собирать, решила посвятить этому вечер, вместо того чтобы переживать из-за отсутствия еды, как трое мужчин, с которыми я выполняла задание.
На следующее утро нас всех разбудили очень рано, и, конечно, завтрак нам не полагался — повар всё ещё болел. Нам предстоял часовой марш-бросок. Даже это было испытанием: нас заставляли то бегать, то ходить, то делать определённые шаги в разное время — всё это для того, чтобы нас проверить. Когда мы вернулись, завтрака всё ещё не было.
К этому моменту мы не ели целые сутки. Нам сказали, что повар ушёл и кто-то другой придёт ему на замену. Мы снова легли спать, а два часа спустя, около девяти утра, нас разбудили для практического занятия по азбуке Морзе. И есть по-прежнему было нечего. Только около двух часов дня мы наконец поели.
Нормально спать там было невозможно. Нас часто будили около трёх часов ночи и высаживали в отдалённом месте, чтобы мы нашли дорогу домой. Еду мы получали лишь периодически. Всё происходило совершенно непредсказуемо, и мы привыкли ждать непредвиденного.
Сломить нас пытались и другими способами. Там был один шотландец, который говорил с французским акцентом и был очень придирчивым. Просто настоящий мерзавец. Ему всегда всё было не так. Что бы мы ни делали, он обязательно придирался и заставлял всё переделывать. То мы не в том порядке шли или бежали, то слишком близко подходили к деревне, когда искали дорогу обратно, — и надо было начинать сначала, тратя ещё почти три часа. В следующий раз он придумывал что-то другое.
Однажды на тренировке по стрельбе я ужасно разозлилась на него, но не подала виду. Мы занимались в сарае с мишенями — они поочерёдно появлялись и исчезали. Некоторые были «хорошими», например женщина с коляской, другие — «плохими», в которые нужно было метко стрелять. На некоторых «хороших» мишенях разместили фотографии наших инструкторов. Я была так зла на этого шотландца, что, когда появилась мишень с его изображением, выстрелила ему в пах.
Именно тогда он и мои товарищи поняли, что я умею стрелять, причём хорошо. Они были шокированы, поскольку я никогда не пыталась превзойти мужчин; меня приучили к этому с детства. Позже я узнала, что этот инструктор вёл себя так намеренно, чтобы подготовить нас к допросу.
Я встретила его после войны, и он оказался очень милым. «Пиппа, — заметил он, — играть роль инструктора было ужасно. Я знал, как сильно вы все меня ненавидите».
Детская забава
Однажды появился человек по имени Грин: он поведал, что отсидел срок за кражу со взломом и теперь его работа — передать нам свои знания. Мы начали работать с верёвками и тренировались на лесах, которые имитировали здания; нужно было перепрыгивать с одних лесов на другие, не касаясь земли. Хотя я никогда раньше не использовала верёвки, эта тренировка напомнила мне детские игры с обезьянами: когда мне было скучно, я прыгала с ветки на ветку, гоняясь за ними. Было весело, и, конечно, в детстве я ничего не боялась.
Грин научил нас забрасывать якорь с одной крыши на другую, перелезать по верёвке, а затем ослаблять якорь, чтобы забрать его с собой. В то время как другие боялись высоты, для меня это было буквально детской забавой. Грин с удивлением заметил: «Ты хорошо работаешь с верёвками, Пиппа».
Следующее задание заключалось в том, чтобы незаметно проникнуть в многоэтажный дом через верхнее окно. Грин показал нам, как подниматься и спускаться по водосточной трубе, используя колени, и как ползать по крыше, чтобы не было видно силуэта, — на животе, а не на коленях, будто краб. Добравшись до окна, мы учились проникать внутрь и вылезать наружу.
Когда я успешно протиснулась внутрь, то вспомнила, как по просьбе сестры Барбары Кокс забралась в дом пожилой женщины в Лондоне, чтобы её спасти. Грин заявил, что у меня талант, и предложил после войны нанять меня на работу! После войны мы переписывались с ним ещё пять или шесть лет. Я называла его «нежным домушником», поскольку он напоминал мне Робин Гуда.
Он рассказал историю, как однажды взял что-то из дома, а потом, узнав, что вещь была дорога хозяйке и принадлежала её покойному мужу, тайком вернул на место. Во время нашего обучения я считала его «хорошим» грабителем.
Подготовка к допросам
В наш тренинг также входила подготовка к допросам. Были люди, которые уже побывали во Франции и рассказывали о своём опыте, так что у нас были реальные примеры, на которые можно было опираться. Нас учили, как надо лгать, чтобы как минимум не ухудшать ситуацию. Например, если вас спрашивают, где происходило какое-то событие, лучше не называть конкретное место, например кинотеатр, поскольку тогда вас могут спросить, какой фильм показывали, сколько было времени, о чём фильм и т. д. Лучше давать более общие ответы, например сказать, что вы были на рынке.
Как мой куратор, Альберт участвовал в моей подготовке. Он говорил, что в первую очередь нужно стараться вообще избежать допроса, постоянно напоминая о той опасности, в которой я окажусь во Франции. Во-первых, там много двойных агентов и коллаборационистов, и будет трудно понять, кому можно доверять.
Альберт всё это рассказывал, имея в виду свой личный опыт: он вернулся в Англию, поскольку его предали во Франции и ему пришлось срочно бежать. Во-вторых, я не должна полагаться на Женевскую конвенцию, если меня всё-таки поймают. Поскольку мы входили в Корпус сестёр милосердия и, следовательно, имели право носить оружие, теоретически конвенция должна была защищать нас так же, как и мужчин. На практи-
ке же — в соответствии с приказом Гитлера о коммандос — Женевская конвенция не распространялась на сотрудников спецподразделений: их считали шпионами. Если нас поймают, то, скорее всего, будут пытать, а затем казнят без суда.
«Шесть недель», — повторял нам Альберт. Он имел в виду среднюю продолжительность жизни радиста, которым я должна была вскоре стать. «Хитрость в том, чтобы не попасться», — добавил он, прежде чем рассказать об использовании таблетки L с цианидом, которую по желанию выдавали будущим агентам.
Альберт также объяснил, что сверхсекретный характер работы требует от меня подписать документ, выданный Школой специальной подготовки (STS), в которой я училась. В нём говорилось, что я никогда и никому не должна разглашать какую-либо информацию, полученную во время учёбы или в будущем, и что в случае нарушения ко мне будут применены дисциплинарные меры в соответствии с Законом о государственной тайне года, Законом о предательстве года и Правилами обороны. Я отнеслась к этой клятве серьёзно и не рассказывала об этой части моей жизни до самой старости.
Подпишитесь на «Рамблер» в Max! Будем на связи вопреки блокировкам и сбоям.
Признания Гуччи и воспоминания племянницы Сталина: дайджест отрывков из мемуаров