В феврале в издательстве «Альпина. Проза» вышла книга, состоящая из литературных дневников сербского режиссёра Эмира Кустурицы — «Оно мне надо». Эмир Кустурица — знаменитый югославский и сербский кинорежиссёр, сценарист и музыкант. Среди его знаковых фильмов — «Время цыган» (1988), «Андерграунд» (1995), «Чёрная кошка, белый кот» (1998), «Жизнь как чудо» (2004). Мало кто знает, какие чувства испытывал мастер во время съёмок своих проектов, как он переживал взлёты и падения, политические катастрофы и социальные проблемы своего народа. Книга «Оно мне надо» — это личные литературные дневники, которые Кустурица писал с 1994 по 2018 год. Хроника начинается в момент, когда родина мастера — Югославия — уже трещит по швам, полыхает Боснийская война, а сам режиссёр работает над своим культовым «Андерграундом». Кустурица пропускает через себя трагедию распавшейся родины, горюет по потерянному городу Сараево, размышляет, могла бы история сложиться иначе. Много внимания режиссёр уделяет размышлениям о кинематографе. Он вспоминает о работе с актёрами во время съёмок, удачных и неудачных проектах, рассказывает о философии разных фильмов, сравнивает режиссёра с алхимиком и честно говорит о том, каково снимать картины, когда мир вокруг рушится. С разрешения издательства «Рамблер» публикует отрывок из книги, в котором Кустурица размышляет об искусственности кино и рассказывает, за что любит фильмы Брюса Ли и Андрея Тарковского.

«Альпина. Проза»

В кино всё искусственное

15 марта 1994 года

Мне тяжело, что я вынужден разъяснять каждый аспект истории «Андерграунда». Никак не удаётся убедить актёра Лазара Ристовски, что в кино не существует ничего естественного. И что необходимо теоретическое согласие в понимании разницы между естественным и неестественным! Большая проблема в том, что сегодня теории ничего не значат. Они свергнуты вместе с идеологиями. Осталась сверхидеология, основанная на тезисе, что коммунизм и фашизм суть одно и то же. Так не пойдёт. Сегодня единственная теория — это, по сути, практика. В прошлом, не таком уж и далёком, когда мир был свободным, мы изучали теорию музыки от Адорно, социологию от Ролана Барта, Дэвида Рисмена, Эриха Фромма. На сегодня остался один только Хомский. Не знаю, в какой степени такое недопонимание по поводу естественного и искусственного возникает из-за разницы языков, которыми мы с Ристовски пользуемся. Он вырос с убеждением, что естественность — сильнейшее орудие актёрского мастерства. Это органический процесс, происходящий в разных обстоятельствах! В кино обстоятельства всегда искусственные. Он видел много голливудских фильмов, в которых способ коммуникации — натурализм. Должно быть, Эрнст Любич и Фрэнк Капра прошли мимо него. Рождённые в традициях Голливуда и лозунга «Кино — это больше, чем жизнь», они его, кино, идеализировали. Думаю, что большинство наших актёров ориентированы на натуралистическую традицию, созданную телевидением. В этих фильмах намного лучше видно лицо (цифровая камера), и поэтому оно гораздо больше похоже на то лицо, которое они видят в зеркале, а перед ним они проводят дни накануне съёмок или спектакля! А я вообще-то любитель фильмов Брюса Ли и Андрея Тарковского. Что касается первого, то я впадаю в ярость, когда вижу, как его, такого субтильного, задирают хулиганы в большом городе. Мне тут же хочется вскочить и присоединиться к нему в борьбе с драчунами. Но он делает это гораздо лучше, чем я себе представлял. Поэтому я остаюсь сидеть как приклеенный. Он отделает их как следует за всех нас.

Лев Иванов/РИА Новости

Андрей Тарковский У Тарковского меня очаровывают состояния, в которых автор незаметно освобождает нас от гравитации, переносит в духовные пространства своих персонажей, блуждает по лабиринтам человеческой души, используя реальность как элементы вымысла, а не как примитивное воспроизведение, при этом создавая впечатление естественности, о которой говорит Ристовски. В фильмах поэта Тарковского нет ни капли приёмов тех, кто вываливает на нас груды описательных действий, снятых множеством камер, которые затем, как говорят продюсеры, «монтаж доведёт до ума», музыка наполнит, а всё это в итоге утрамбуется в лаборатории. Все думают о лабораторном эффекте, творящем чудеса при сжатии света. Например, музыка и кино обладают общей базовой характеристикой. Если в картине уменьшить свет, то цвета на экране становятся интенсивнее, а если убавить музыку и свести звук к минимуму, то и басы, и высокие частоты слышны лучше, чем когда усиливаешь до максимума. Всё это возможно при условии, что оператор и звукорежиссёр — мастера своего дела и фильм демонстрируется в хороших условиях, то есть когда динамики не времен конца Второй мировой войны, а полотно экрана не должно быть немытым двадцать лет. Благодаря этому я понял, как в фильме использовать узнаваемые сцены из жизни, но только при условии их постановки, даже если перевернуть их с ног на голову, раз режиссёр не придумал ничего лучше — тогда они становятся фильмом. В кино всё искусственное. Если бы Лазо, создавая образ Чёрного, был совершенно естественным на сцене, то, почувствовав, какой на самом деле Мики — коварный парень, он, вероятно, треснул бы его молотком по башке! Это соответствовало бы его природе, но в то же время противоречило бы основной задаче создать образ обманутого и введённого в заблуждение парня, проглотившего идеологическую пилюлю. Одним словом, парня, который страдает, потому что рождён быть жертвой, и телячьим взглядом пялится на ловкого манипулятора. Мне кажется, Лазо любит страдать, но не уверен, что результат такой установки пойдёт ему на пользу, когда он в парадном костюме после премьерного показа будет подсчитывать, на чью долю пришлось больше всего аплодисментов! Актёры никогда не уходят на пенсию добровольно. Самые знаменитые редко занимаются даже рыбалкой, так как рыбы не аплодируют. В отличие от рыб, которые не любят попадаться на крючок и становиться жертвой, зрители обожают заглотить наживку и встать на сторону жертвы. Они уважают главных героев, но свою любовь к ним выражают только в том случае, если те жертвуют собой или если кто-то пожертвует ими! Исключение составляют сказки типа Супермена. У которого, опять же, нет отличительных черт, он ведь Супермен. Так, наверное, зрители защищаются от реальности, где в любой момент кто-то может принести в жертву их самих. Они не любят обидчиков, но боятся их... Мой последний приезд в Черногорию, на Свети-Стефан, лучше всего говорит о современном человеке. Там один хвалил другого такими словами: «Ты смотри, вот же какой гад!» Именно так думает и чувствует современный человек. Доброта дисквалифицирована, как и нравственность. Это больше не представляет практического интереса, это не категорический императив, как говорил Иммануил Кант. Нравственность и добро приравниваются к скуке. Ещё больше полезных материалов — в мессенджере Max. Баба-яга в Японии и Голливуде. Читаем отрывок из книги Фёдора Панфилова «Фантастическая Русь»