Сокровища детей постсоветского пространства. Читаем отрывок из книги «Мортал комбат и другие 90-е»
В издательстве «Альпина нон-фикшн» в феврале вышел сборник рассказов о детстве в Казахстане в 1990-х годах — «Мортал комбат и другие 90-е».
Евгения Овчинникова — сценаристка и писательница, автор восьми книг, в том числе романов «Обычные люди», «Магия Зеро» и «220 метров» и повесть «Хрустальные города». Овчинникова — победительница литературных конкурсов «Электронная буква» и «Белая ворона» и лауреат международного конкурса имени Сергея Михалкова.
В своём сборнике рассказов «Мортал комбат и другие 90-е» писательница рассказывает о детстве, которое прошло в Казахстане и пришлось на начало 1990-х годов. Она вспоминает об уличных забавах вроде казаков-разбойников, в которые играла с друзьями, популярных в те времена гаджетах «тамагочи» и «тетрис», компьютерных играх «Мортал комбат» и «Соник». Овчинникова описывает, во что одевались мальчики и девочки, какие необычные для советских граждан продукты можно было купить в магазинах, какие фильмы показывали в кинотеатрах в ту эпоху. Автор говорит и о собственном взрослении, ссорах с родителями, первой любви и прочих важных для неё событиях.
С разрешения издательства «Рамблер» публикует отрывок о том, что было самой большой детской страстью в Казахстане в начале 1990-х годов.
В начале девяностых на рынок хлынули импортная одежда, техника, посуда, еда. В городе открылось множество магазинчиков, где продавали только заграничные товары. Самым популярным среди них был «Крамдс-Маг». Там торговали всем самым-самым заграничным.
Теперь, глядя с высоты своего опыта, я понимаю, что была это обычная комиссионка, куда горожане приносили шорты и футболки, кепки и носки, велосипеды, пиво в жестяных баночках. Товара было навалено обильно — так, что глаза разбегались, — но без всякого порядка и логики.
От покупателей нагромождения были отгорожены стеклянными прилавками, где выставлялись сотни, тысячи шоколадок, печений, жвачек, мармеладок. У прилавков в любое время висели гроздья малышни, безмолвно и восторженно взирающей на царские россыпи.
По контрасту с привычными магазинами, где было полупусто, блекло и совершенно невкусно, «Крамдс-Маг» казался нам, детворе, райскими кущами, вход в которые охранял родительский кошелёк. И когда тебе покупали рекламируемую по телевизору шоколадку — это было настоящим праздником. Полным восторгом было разорвать яркую упаковку, вынуть плотное шоколадное тельце и вонзить в него зубы. Потянуть, чтобы за батончиком выросли светло-коричневые нити карамели. Потом собрать пальцем застывшие на подбородке нити и положить их в рот.
Но самой большой детской страстью стали, несомненно, жвачки. Мы немедленно принялись коллекционировать вкладыши. В «Крамдс-Маге» работала моя двоюродная сестра, поток жуек от неё не иссякал, и начало коллекции было положено.
Для этого я нашла альбом с кармашками, предназначавшийся филателистам. Скудная коллекция из тридцати марок, ранее собираемых с трепетом, отправилась на покой в Большую советскую энциклопедию, и ещё несколько лет, пока не затерялись, марки выпадали то из одного, то из другого тома.
Вместо марок в альбом заселились вкладыши от жвачек «Турбо», «Лазер» и «Лав из...». Обычно у девчонок был другой набор — «Барби» и «Типи Тип». Но, во-первых, самым ходовым товаром в магазине у сестры была «Турбо», а во-вторых, со временем я оценила красоту машинок, и у меня появились фавориты. Меня завораживал кабриолет «Пантер-Каллиста» с номером сто семьдесят два — образец аристократичности, а номер сто девяносто четыре, с бигфутом «Шевроле», просто поразил воображение — ничего такого я не видела раньше даже по телевизору.
Появился и курс обмена. Одна «турба» шла за пять «Барби». Девчонок это возмутило, и появился отдельный курс, с вкладышами «Лав из...», «Барби» и какими-то то ли мышатами, то ли слонами. Иногда приходилось обмениваться с мальчишками. Они загоняли одну «Барби» за пять «турб». Но так как девчонкам машинки были неинтересны, то и отдавать их за наклейку с куклой, чтобы дополнить коллекцию, было совершенно не жалко.
Как назло, в городе ходили одни и те же вкладыши, так было со всеми жвачками. Можно было собрать от силы половину коллекции. Остальные были редкостью. Сколько бы жвачек я ни покупала, не было никакой гарантии найти внутри вожделенные недостающие машинки. Приходилось крутиться — просить гостей привезти их из другого города или выигрывать.
К концу лета я собрала коллекцию «Турбо» — самую ценную из возможных. Однако в ней не хватало номера двести сорок — «Олдсмобиль-Круизер-Вагон». Это отравляло мою жизнь. Я думала о нём непрестанно — стоя в очереди в магазине, дома и в автобусе по дороге на дачу.
Я мечтала, как на линейке первого сентября гордо заявлю, что собрала все вкладыши. И от этого заявления онемеют два параллельных гимназических класса, классная руководительница и другие учителя. Да и директор, что уж там, прервёт свою поздравительную речь и подойдёт пожать мне руку.
Утром первого сентября мы с Машей шли в школу вместе, обе — с крепко завязанными белыми бантами. Школьную форму уже отменили, поэтому все щеголяли новыми нарядами. Издалека было видно, как наш класс скучковался вокруг чего-то. «Чем-то» оказался новенький мальчишка, разложивший прямо на асфальте шикарный кожаный альбом, весь заполненный вкладышами, — тут были и «Турбо», и «Лазер», и футболисты.
— Полная коллекция «Турбо». Полная «Лазера»… Полная. Коллекция. «Турбо». Тук. Тук. Тук. Тук.
Здесь, именно в этот момент, я его и возненавидела. Ох уж этот «Олдсмобиль-Круизер-Вагон» цвета металлик на жёлтом фоне! Всё это значило, что я проиграла вкладышную баталию какому-то чужаку, даже не начав её. Нужно было срочно отыскать номер двести сорок, чтобы вернуть пошатнувшееся положение.
И я стала искать. День моего рождения приходится на сентябрь.
— Упаковку «Турбо», — отвечаю я родителям на вопрос о подарке.
Моя просьба выполняется с некоторым удивлением. Не дожидаясь ухода гостей, я раскрываю сто жвачек и час сижу в куче смятых вкладышей и смотрю в одну точку — «Олдсмобиля» нет. Два следующих дня лежу дома с температурой.
Когда здоровье и силы возвращаются, мы с Машей проходимся по квартирам коллекционеров и собираем турнир. В день N во двор стекается около миллиона болельщиков. Для игры бралось по десять вкладышей с каждой стороны. Они клались двумя стопочками, картинками вниз. Нужно было, хлопнув ладонью по чужой кучке, перевернуть как можно больше вкладышей. Все, что оказывалось перевёрнутым, игрок забирал в свою коллекцию.
Мы заранее договаривались о составе вкладышей в кучках. Я проигрываю все сто штук, а выигрываю примерно столько же, но без «Олдсмобиля». Маша, мой секундант, долго утешает меня в песочнице. Вернее всего идти к «Олдсмобилю» путём обмена. Я готова отдать половину или даже всю коллекцию «Лав из...». Но дело в том, что двести сороковых номеров в Кокчетаве дефицит и никто из обладателей вкладыша не готов его обменять.
Последняя попытка делается, когда один из коллекционеров, двадцатилетний Кайрат, раздаёт свои вкладыши дворовым ребятам. Он забирается на турник, кричит:
— Пайехали-и-и! — и кидает вкладыши горстями в толпу, в самой гуще которой пихаемся мы с Машей.
В быстрой потасовке, чудом обошедшейся без переломов, я вырываю из чьих-то рук вкладыш с серой машиной на жёлтом фоне. И лишь когда толпа расходится, понимаю, что держу в руках номер сто восемьдесят пять — серый «Вектор».
Оставался один путь: объявить открытую войну новенькому и вытащить его на дуэль. Поединок за «Олдсмобиль» назначили на четвёртое октября, понедельник, после уроков, — на первом этаже в холле.
Ещё больше полезных материалов — в мессенджере Max.
Перестройка и радикальные акции: читаем отрывок из книги «Скованные одной цепью»