В издательстве «КоЛибри» в январе выходит биографическая книга Эммануэль Гваттари о детстве в психбольнице «Ла Борд» — «Я и маленькая психушка». Психиатрическую клинику «Ла Борд» основал доктор Жан Ури в долине реки Луары, недалеко от Парижа в 1953 году. Клиника, которая до сих пор располагается в старинном замке, на тот момент предлагала нестандартные методы лечения, в том числе врачи занимались с пациентами совместным творчеством и старались по минимуму изолировать их от окружающего мира. Особенностью учреждения было и то, что сотрудники часто жили в замке вместе со своими детьми, которые непосредственно участвовали в жизни «Ла Борд». В своей книге дочь одного из самых известных врачей клиники Феликса Гваттари Эммануэль вспоминает о детстве, проведённом в стенах клиники. Она рассказывает о буднях мальчиков и девочек, повседневных заботах, смешных и не очень ситуациях, общении с пациентами, заданиях, которые давали сотрудники клиники своим детям, и многом другом. Также в послесловии к мемуарам психоаналитик Виктор Мазин подробно раскрывает философское и историческое значение эксперимента «Ла Борд». Автор анализирует, как идеи Тоскейеса, Ури и Лакана повлияли на формирование принципов институциональной психотерапии, ставшей одной из важнейших практик XX века. С разрешения издательства «Рамблер» публикует отрывок из книги о том, как проводили свои дни дети сотрудников «Ла Борд».

«КоЛибри»

Мы перемещались с места на место, словно стайка воробьёв, отважное и тараторящее скопление. Мы направлялись в Шато. Мы пересекали Большую залу, пробирались через столовую к кухне (или в противоположном направлении), напоминая толпу оборванцев. Мы шли к повару по имени Рене (мой дядя); мы всегда у него что-то выпрашивали. Нас просили помочь отнести свиньям большие мусорные баки с остатками еды или очистками (а иногда, случайно, и другими вещами). У свиней были ужасные маленькие голубые глаза. Они облизывали руки тащивших и в сутолоке придавливали поросят, а те пронзительно визжали. Мы относили ведро с размоченным чёрствым хлебом для уток на реку Мар, если никто из постояльцев ещё не успевал этого сделать. Мы ходили на пруды ловить рыбу для жарки. Самые худые из нас пробирались через подвальные окна Шато, располагавшиеся под кухней, доставали из погреба общие ящики с банками фруктов в сиропе (сливы или половинки абрикосов) или с каштановым джемом, а потом мы прятались. Рядом с парковкой на въезде в Замок, по дороге к курятнику, было кладбище машин. Если шёл дождь, мы усаживались на сиденья и всё время после обеда крутили руль и щелкали коробкой передач в одном из старых автомобилей: «Пежо 403», «Рено Дофин», «DS». Внутри их пахло плесенью и отработанным маслом. Осенью, когда наступала пора каштановых сражений, мы вооружались металлическими крышками от вёдер, используя их как щиты. Наши славные битвы не обходились без синяков и слёз; мы не всегда возвращали крышки на место. Мы тайком докуривали бычки, оставленные постояльцами. Мы ходили в курятник глотать сырые яйца, утаптывая солому, по которой туда забирались. Нам разрешалось посещать мастерские. Мы занимались гончарным делом вместе с большой Серрой; шили с Лалой, когда она вытаскивала стол на свежий воздух, под большой кедр недалеко от Часовни. Мы изготавливали гирлянды для праздников; мы посещали мастерскую театра. Мы навещали родителей в лазарете Шато, или парке, или в посудомоечной. Мы ходили здороваться с постояльцами; некоторые иногда давали нам однофранковые монеты, и мы покупали в баре стакан газировки или конфеты. Нас наряжали на ярмарки. Мы играли в построенных для этого киосках и хижинах, оставшихся пустовать. На Новый год в Большой зале ставили ёлку, и рассевшиеся вокруг неё дети сотрудников получали подарки. Мы ходили смотреть на ослика Тинтина рядом с лесопилкой. Неподалёку от лесопилки была яма. Кто никогда не видел выгребной ямы «Ла Борд» под открытым небом, тому не вообразить невероятного разнообразия цветов, форм и текстур продуктов человеческой жизнедеятельности. Удивление, которое вызывал в нас, детях, этот резервуар, этот грандиозный отстойник, подталкивало нас нарушать местный запрет. На некотором удалении, за постройками лесопилки, в двух бассейнах под взглядом небес сбраживалось невероятное содержимое. Мы взбирались на узкий борт из каменных блоков, окружавший резервуары, и осторожно шли по нему друг за другом над непостижимой массой, болтая и переговариваясь. Мы делали так до тех пор, пока однажды один из нас туда не свалился. О яме с дерьмом пришлось забыть. Помимо строжайшего запрета к ней приближаться, было решено её засыпать. У нас были ясли — большая и простая комната в здании, располагавшемся за часовой башней, где за нами присматривали до двухлетнего возраста, прежде чем перевести в детский сад. Вторые ясли располагались за прудом. Они были очень красивыми, из дерева. Крыша упиралась в росшие рядом огромные деревья, стволы которых напоминали морщинистые ноги могучих слонов. Туалеты были совсем крошечные, словно игрушечные, а обеденный стол, приколоченный к полу, служил ростомером. Как только ноги оказывались у подбородка, детство заканчивалось. Ясли были построены для того, чтобы хоть в какой-то степени оградить детей от Шато и жизни Клиники. Так посоветовала приехавшая Франсуаза Дольто. Из-за этого дети стали больше стесняться постояльцев. Первые дети «Ла Борд» были уже сравнительно взрослыми. Для них наняли воспитателя. Приехал Кристиан. Он был высоким, красивым, спортивным — как будто полубог. Мы уходили в лесную чащу, садились большим кругом на заросли цикламен, скрестив ноги, и передавали друг другу найденные сигареты. Тот, кто удивил нас, был и сам немало удивлён: самым маленьким из нас было по шесть лет. Праздник закончился. Многие семьи переехали и поселились в Блуа. Как свинья стала донором органов для человека. Отрывок из книги о биотехнологиях «От пробирки до кастрюли...»