Актриса Галина Коновалова: у каждой бездарности должны быть свои поклонники
Сегодня 110 лет со дня рождения актрисы с невероятной судьбой - Галины Коноваловой из Вахтанговского театра. Она - сценический долгожитель: прожила 98 лет, играла в 97. Почти не снималась в кино, но театралы ее отлично знали. А после 80 она как актриса вообще пережила второе рождение и стала любимицей Москвы, в какой бы роли ни выходила. Ее встречали и провожали аплодисментами.
Любовники открывают, а там - «ребёнок» на верхней полке
Галина Коновалова не училась у Евгения Вахтангова, но её учителями были его первые студийцы. Очевидно, она была прилежной ученицей, если на пять с плюсом усвоила не только актёрское мастерство по Вахтангову, приняла его идеологию и эстетику, но и чувство юмора. У неё, по общему признанию, оно среди коллег было самым острым, обжигающим. Как и её голос, колокольчиком звеневший до конца дней.
Театр ее хранил, подарив женскую и профессиональную судьбу. Последней, впрочем, пришлось долго ждать. Попав в театр, Галя бегала в массовке, делала стенгазету и считала это — высшим счастьем. С первых дней играла бессловесный персонаж - цанни в знаменитой «Принцессе Турандот». Вышла замуж за дивного характерного артиста Владимира Осенева, который, кстати, и снимался, и много занимался дубляжом в кино. А жена его Галочка ещё до замужества получит в театре весьма неожиданное прозвище «Ничего-ничего, мне интересно». Откуда такая странная, не характерная для театральных прозвищ - длинная, да ещё со знаками препинания фраза? История эта началась ещё до войны.
Анна Дубровская, актриса:
— Я помню, Галина Львовна рассказывала мне, как она ещё совсем молоденькой ездила с театром на гастроли. Они тогда все жили в вагонах поезда, а не в гостинице, и Галина Львовна попала в купе с одной известной артисткой. А та как-то привела себе кавалера, и они среди дня начали заниматься любовью, они не заметили худенькую Коновалову, которая тихо лежала на верхней полке.
А в соседнем купе жил актёр, уже в зрелом возрасте, потомственный дворянин. Он во время войны погиб на фронте. И, зная, что в купе осталась по существу девочка, и, понимая, что на её глазах происходит нечто неприличное, он стал стучать сначала в стенку и кричать: «Немедленно прекратите! Как вам не стыдно — там же ребенок!» А потом барабанил в дверь: «Откройте немедленно!!!»
Любовники открывают (в коридоре уже собрались любопытные), все смотрят наверх. А Галочка Коновалова, перепуганная шумом, высовывается из-под простыни и писклявым голосом говорит: «Ничего-ничего. Мне интересно». И после этого её в театре называют только так: «Где эта — «ничего-ничего, мне интересно»?» Это прозвище прилипнет к ней надолго.
«Самое главное не перепутать, куда идёшь, — на юбилей или на похороны»
Галина Львовна, Галюсик — так её звали в театре. Маленькая, всегда с прямой спиной, в туфельках. Завитки волос, большие живые глаза… Всегда в форме — причёсочка, каблучки: у Галюсика не могло быть какого-то там перманента и просто каблука, всё с уменьшительно-ласкательным суффиксом. Но главное её внутренняя готовность к ироничному общению, как к партии в пинг-понг — посыл, реакция, удар, и — выигрыш. Ты ей фразу — она в ответ нечто парадоксальное.
Студентка театрального института Мария Аронова, после второго курса принятая за большой талант в вахтанговскую труппу, получает от Галины Львовны мастер-класс по искусству самоиронии.
— Когда я пришла в гримерный цех на грим, уже доделывали мейкап Галине Львовне. Вижу, она сидит перед зеркалом в каких-то прелестных украшениях, на ней прелестное одеяние, чудная причёска. Ей дорисовывают рот, и вся она такая ухоженная, пахнет духами. Я ей говорю: «Боже мой, Галина Львовна, какая же вы красотка». На что она через паузу ответила: «Знаешь, деточка, я нахожусь в том возрасте, что когда ты вот так готовишься, самое главное не перепутать, куда идёшь — на юбилей или на похороны».
«Можете теперь делать со мной всё, что хотите!»
Судьба у остроумицы — фантастическая. Хорошенькая инженю, она долго была в тени вахтанговских красавиц-героинь разных поколений — Аллы Казанской, Людмилы Целиковской, Юлии Борисовой, Людмилы Максаковой, Марианны Вертинской, Валентины Малявиной и других, которыми славилась труппа. Играла все больше роли третьего плана, бегала в массовке, но в силу природной витальности и мудрости, своей не востребованностью у режиссеров особо не тяготилась (или умело делала вид), компенсируя ееобщественной работой, много лет была заведующей труппой. Как считают до сих пор многие, лучшей.
И так бы всё шло и шло — планово-нефеерично, если бы в 2008 году не пришёл известный литовский режиссер Туминас, после Михаила Ульянова не ставший худруком Вахтанговского театра. К этому моменту Коноваловой — 85! Что и говорить — самое время для расцвета карьеры!
Рассказывают, что когда Римас вступил в должность, в его кабинете распахнулась дверь. На пороге тоненькая, как фарфоровая статуэтка стояла Галина Львовна: «Ну вот, я пришла! - не без вызова в голосе произнесла она. - Можете теперь делать со мной всё, что хотите!»
И Римас Владимирович ни в чём себе не отказал — сделал Галину Львовну, Галюсика просто… звездой. Она играла во всех его спектаклях, где так пригодились её реакция, мгновенная оценка и ирония с самоиронией в обнимку.
Спустя несколько лет, Римас Туминас вспоминал: «У Коноваловой был возвышенно-бытовой юмор. Всё у неё происходило как будто рядом, где бы она не находилась — на кухне, в гримёрной, на гастролях, в гостиницах. Она раскрашивала жизнь, и всё как будто переставало быть бытом, хотя и оставалось узнаваемым».
«В убэжище сюда направил нас Господь»
Ах, как эффектно она начинала свой монолог в его легендарном спектакле «Пристань», поставленном к 90-летию театра. Ее героиня - старая актриса из рассказа Бунина «Благосклонное участие»!
С начала репетиций она пытала режиссера: «Кого я играю?» — «Никого. Вы играете Галину Львовну», — говорил он ей. «Прям, Галину Львовну? Думаете, я смогу?» — «Ещё как сможете. Вспомните, как вы пришли ко мне в кабинет в мой второй день в театре и сказали: «Можете теперь делать со мной всё, что хотите». Вот я и делаю».
Кирилл Крок, директор театра:
— Надо сказать, что до первого прогона в успех юбилейного спектакля никто не верил. «Но что же это будет? — спрашивала меня Галина Львовна. — Ну, я со своим рассказиком, потом Васька (Лановой) со стихами, потом Людка (Максакова) что-то репетирует, да ещё у Юли (Борисовой) отрывок на полчаса. Ладно, нам самое главное это пережить, под шумок проскочим, парочку раз сыграем - и всё…»
А в результате Москва получила уникальный спектакль, который прошёл не под шумок - гул успеха на много лет определил жизнь театра. Героиня Коноваловой — маленькая худенькая дама в боа и в раме огромной сцены со своим двадцатиминутным монологом не потерялась. Публика реагировала на лёгкую изящную иронию, которой Коновалова ретушировала бунинский текст. Вот прям как про неё написанный.
«Она пела и про тучу, которая с громом повстречалась, и про какое-то убежище, — «в убэжище сюда направил нас господь», — и с особенным блеском «Я б тебя поцеловала…». Критикан-старичок, сидевший в первом ряду, едко при этом захихикал, закрутил головой — весьма недвусмысленно: покорно, мол, благодарю, пожалуйста, не целуй... И все-таки остался в дураках: успех артистка имела колоссальный, ее без конца вызывали и заставили бисировать — особенно чуткая молодежь, стоявшая в проходах, кричавшая даже грозно и бившая в сложенные ковшиком ладони с страшной гулкостью».
И дальше — смех, как гибельный восторг, в котором растворялась старая актриса, уносимая молодыми людьми на руках!
«Признайтесь, вы с Буниным вместе это писали?»
— Я смотрела «Пристань» пять раз, хохотала не останавливаясь, у меня градом лились слезы. Она была бесстрашна и самоиронична, и это не просто обескураживало — ты понимал, что это такой способ исповеди, такой юмор. Мне кажется, что она исповедовалась в каждом спектакле за свою жизнь, за отношение к себе — да за всё. И это было что-то несусветное!
Именно «Пристань» станет последним в её жизни спектаклем — она выйдет на сцену в последний раз в роли старой актрисы в конце сезона 2016-го года.
— Её игра в «Пристани» — пример того, что такое настоящая ирония и юмор. Но играла так, как будто сама писала этот рассказ вместе с Буниным.
— Галина Львовна, признайтесь, вы с Буниным писали? — спрашивал я ее всякий раз.
— Серёжа…
— Я знаю, что вы 1945 года рождения, знаю. Но мне кажется, что вы писали вместе с ним. И может быть жили с этим человеком.
— Серёжа, я жила со многими.
Она играла старую актрису и то, как она произносила: «Я пахну мышами и коньяком», в этом было её невероятное ощущение себя и своего персонажа. При этом у неё всегда и на всё была потрясающая реакция - молниеносная.
Среди молодых артистов у неё немало поклонников. Александр Олешко в любой свободный вечер приходил на «Пристань», всякий раз заглядывал за кулисы, а она, хохоча, и уже не без кокетства встречала его неизменной репликой: «У каждой бездарности должен быть свой поклонник. У меня — Олешко. Я сегодня играла отвратительно, отвратительно, отвратительно. Придется вам это посмотреть еще раз. Но я буду стараться».
Когда Римас Туминас предложит ей роль няньки Марины в спектакле «Дядя Ваня», она задаст ему вопрос: «Я в театре сто лет. В юности я считалась хорошенькой. Потом — крупным «политическим» деятелем (вспомнила себя завтруппой). А вы из меня сделали актрису?»
Называла всех «деточка»
Называла всех «деточка». На гастроли ездила с небольшой дорожной сумочкой, и на удивление коллег: почему такой скромный багаж неизменно отвечает: «Деточка, в моём возрасте уже ничего не надо. Лишь бы обратно прилететь». Будучи старейшей актрисой, по решению прежней дирекции на гастроли летала в эконом-классе. И не роптала, а потому страшно удивилась, когда новое начальство ей, не народной, а всего лишь заслуженной артистке, повысило статус - место в бизнес-классе.
Закат её карьеры оказался необычайно красив: спектакли, роли, всегда уход на аплодисментах — и в Москве, и в России, и за рубежом. Счастье, что она дождалась своего звёздного часа: получила признание. Ее повезут на гастроли в Лондон, Нью-Йорк и Бостон, где её портрет будет на первых полосах утренних газет. На что Галина Львовна реагировала в своём стиле: «Перестаньте, подумаешь, вышла рухлядь на сцену! Им бы все рассказывать», — говорит она за чашечкой утреннего кофе в лобби отеля своему партнеру Владимиру Симонову, который как никто умел вести партию игры в остроумие именно с Галиной Львовной.
Владимир Симонов рассказывал мне в своё время: «Мы, к сожалению, познакомились с ней очень поздно, но у нас на эту тему был большой «роман». Когда на гастролях мы спускались на завтрак и вспоминали вчерашний спектакль, начиналось такое!.. Она не могла без слёз смотреть мою ночную сцену в «Дяде Ване» — во время репетиции из зала даже уходила — хохотала до неприличия. Галюсик понимала природу юмора. С другими партнёрами у меня такого не было. После её смерти я остался без адреса». Теперь, после внезапной смерти Володи Симонова, очевидно, они шутят на небесах.
Любую пресс-конференцию, самую скучную, старая актриса могла превратить в шоу. Все помнят, как на гастролях где-то в провинции во время пресс-конференции журналисты не знали что спросить, и Галина Львовна, наклонившись к скучавшему, впрочем, как и все, Сергею Маковецкому, тихо произносит: «Ну, когда это всё закончится? Неужели им спросить нечего?»
Все-таки одна любопытная журналистка нашлась: «А как вы будете встречать Новый год?» - спросила она. И Галина Львовна, снова наклонившись к Маковецкому, прошептала: «Какой прелестный вопрос», и громко, без паузы во всеуслышание объявила: «Я как всегда — голая, с любовником». Это в свои-то 92 года. В общем, она спасла скучнейшее мероприятие, все ушли с пресс-конференции в отличном настроении.
Самое интересно, что она всё про себя понимала— и про красоту, и про позднюю славу, про неотвратимость собственного ухода. И… опять же, отношение к этому было чисто вахтанговское.
На гастролях в Лондоне, куда вахтанговцы привезли своего «Дядю Ваню», за кулисами театра «Ноэль Коуард» Галина Львовна просила меня: «Деточка, прошу тебя, если будешь про меня писать, не начинай свою статью со слов: «Этой артистке 96 лет, а она все ещё играет».
Но никуда не деться от потрясающего факта — в свои 96 эта маленькая, острая на язычок дама летает на гастроли, репетирует, через день через всю Москву на метро едет на другой конец Москвы, чтобы помочь своей единственной внучке Саше. А вечером на сцене публике явлена её необычная характерность — пряная смесь утончённости и куража, элегантности, дурашливости и иронии.
— Вспоминаю гастроли «Дяди Вани» в Нью-Йорке. Сидим с Галиной Львовной на гриме, вдруг она говорит: «Пойду, мне надо в номере уборку сделать» — «Но это же гостиница, какая уборка? Там же горничные» — «Я каждый вечер убираю. Я должна сложить все свои вещи, всё должно быть аккуратно». Я не понимаю и гну своё: «Но зачем, Галина Львовна?» — «Деточка, ты, что, не знаешь, сколько мне лет? — тут же резко парирует она. — Я могу в одно прекрасно утро не проснуться. И представь себе: утро, входит наша Люба из режуправления (Любовь Кузнецова, зав. режиссерским управлением — авт.), а у меня грязные колготки валяются… Да ни за что!» И она всерьёз это делала: чтобы даже после смерти, не дай бог, её не застали в неприглядном виде.
Уникальный пример актёрского чуда
И вот её самый последний в жизни спектакль - «Пристань», первый акт. Коноваловой полных 97. Она только что вернулась из больницы... Артисты, гримёры, костюмеры - да все, кто занят в спектакле - столпились в кулисах, волнуются — как отыграет их Галюсик, не забудет ли текст? Не забыла, выстояла на своих каблучках двадцать минут, хотя ещё на прогоне ей предлагали более удобную плоскую обувь. Не пошатнулась ни разу, не сбилась в бунинском тексте. В финале сцены восторженные студенты подхватили её на руки и понесли в кулисы. Вот он - настоящий триумф персонажа и старой актрисы!
И вот я вижу уже в артистической уборной: Галина Львовна перед зеркалом, и видно, что ей не просто дался первый выход после болезни. В узкую тесную уборную набилось уйма народу, забежал и директор театра Кирилл Крок — все воодушевлены, поздравляют её.
— Галина Львовна, это было незабываемо, — говорю я, вторя всем, так и не оправившись от потрясения только что увиденным. Сообщаю, что уже передала об этом текст в родной «Московский комсомолец». — Вы же после продолжительной болезни вернулись на сцену, Галина Львовна!!!
— Маринка, а ты написала, после какой болезни я вернулась на сцену? — интересуется Галина Львовна, не спешно поправляя свой платиновый паричок и глядя на меня в упор через зеркало.
— Нет, конечно. А зачем? — теряюсь я, на что тут же получаю.
— А зря! Надо было написать, что после (делает выразительную паузу) лечения от сифилиса.
Галина Львовна Коновалова, до конца дней своих остававшаяся Галюсиком, уникальный пример актёрского чуда, которое все-таки случается. Но при условии, что у актрисы есть характер, выдержка и смирение. А самоирония не позволит сойти с ума в ожидании этого чуда.