Земной и небесный: как "Райский сад" в Казани знакомит с искусством российского ислама

Больше сотни предметов — от украшений эпохи Золотой Орды до работ современных художников из Татарстана, Дагестана, Башкирии и Крыма — становятся частью разговора о саде и о том, как его образ раскрывается в мусульманской культуре. Выставка рассчитана на широкую аудиторию и обращается не столько к религиозному знанию, столько к эмоциональному опыту: зрителю предлагают совершить символическое путешествие, в котором он задумается о духовности, телесности, любви и смерти.

Обряд очищения

"Несмотря на название "Искусство российского ислама", концепция райского сада относится к трем главным авраамическим религиям (исламу, христианству, иудаизму — прим. ТАСС), и вы будете узнавать повторы, характерные для нашей [отечественной] культуры в целом, хотя здесь, в Татарстане, она имеет локальный контекст, — рассказывает перед началом просмотра Полина Ёж, сооснователь Института исследования стрит-арта и один из кураторов выставки.

Она отвечала за отбор современных авторов и призналась, что было интересно изучать, как традиционная культура преломляется в восприятии молодых художников. "Мы выбрали тех, для кого язык духовности является частью художественного стиля", — поделилась Ёж. Помимо нее, над проектом работали еще два куратора: доктор философии, историк Альфрид Бустанов (НМРТ), а также историк-востоковед Илья Зайцев (Музей Востока).

Экспозиция состоит из шести залов — тематических зон: "Междумирие", "Сад", "Духовность", "Любовь", "Телесность" и "Смерть". Пока мы находимся в первом — практически в темноте: с одной стороны мерцает металлический кувшин — кумган, то есть сосуд для омовения, с другой — лежит расшитое более сотни лет назад полотенце для рук. Все исторические экспонаты для выставки предоставили НМРТ, Музей Востока и Фонд Марджани.

"В этом зале мы хотели подготовить человека к дальнейшему опыту и восприятию, — объясняет Ёж. — В исламской культуре представления о воде и чистоте крайне важны для состояния перехода — это как мостик к связи с духовностью". На стенах — лаконичные черно-белые работы с образами, напоминающими взмахи кисти или крыла: их автор Эдуард Димасов, современный художник-каллиграф из Перми; а также строчки про духовный поиск из поэмы "Насихат ал-фузул" XIX века. Выставку в целом сопровождает много текстов, которые Бустанов перевел из старинных рукописей (как правило, написанных на старотатарском языке).

Сады из воспоминаний и яблоки из сна

После "омовения" попадаем в зал, навевающий мысли о даче. На полу — корзины с плодами, на стенах — фотографии советских годов: на них запечатлены сады и их хозяева, которые устраивают семейные трапезы, принимают гостей, читают, уединяются для молитвы. "Для культуры мусульман Поволжья сады очень важны. В принципе они выглядят как обычные яблоневые — такие есть у многих на даче, но в них проходили минуты философского размышления, духовных разговоров и встреч, о которых сохранились свидетельства в виде фотографий и воспоминаний", — рассказывает Ёж.

По словам куратора, многие материалы для выставки удалось собрать благодаря "Сказкам о золотых яблоках" — культурно-исследовательской программе, запущенной еще в 2017 году в Альметьевске при поддержке местной нефтяной компании. Тогда специалисты изучали культуру татар — в том числе садовую, поднимали семейные архивы, записывали интервью.

На фоне звучит фрагмент беседы с Минхазяр Каримовой из деревни Камышла Самарской области, которая среди местных жителей считается целительницей. Она вспоминает, как еще в детстве увидела сон, в котором собирала яблоки в саду: все они были гнилыми, и тогда ей явился Хызыр Ильяс (в татарской мифологии — святой путник, вестник весны и покровитель путешественников) — он поделился с ней хорошими плодами и даром исцелять людей. Куратор отмечает, что подобные сюжеты существовали еще в персидских рукописях XVII–XVIII веков, о которых Каримова вряд ли знала. В этом кроется один из главных вопросов выставки: как сегодняшние люди — зачастую бессознательно — воспроизводят образы из древней культуры?

Дерево праведников

За оформление экспозиции отвечала казанская театральная художница Алиса Гулканян. Благодаря ее решениям выставочный маршрут становится более таинственным: приглушенный свет делает пространство музея сценическим, витрины с экспонатами напоминают декорации, между залами колышутся воздушные, будто бы дачные занавески, пылают красным "райские" яблоки, разложенные невзначай тут и там.

В центральном, посвященном духовности зале с потолка свисают усыпанные плодами ветви: это образ перевернутого райского дерева Туба, которое символизирует блаженство праведников. "Больше всего мне нравится интерпретация, что человек, живя на земле, представляет собой такое перевернутое дерево: корнями он уходит в небо и духовность, а на земле остается только ствол", — говорит Ёж.

Рядом представлен макет рукописи XVIII века "Маарифет-наме" ("Книга знания") османского суфия Эрзурумлу Ибрагима Хакки — энциклопедии, в которой собраны философские, религиозные и научные знания, а также схематически изображено исламское мироустройство: с райскими вратами и деревом Туба наверху и адскими вратами и деревом Заккум внизу. Копию рукописи можно полистать.

Здесь же представлены украшения и предметы эпохи Золотой Орды, в том числе украшения XIII–XIV веков — настолько филигранные, что их предлагают рассмотреть через лупу. На стене — линогравюра современной художницы Зульфии Илькаевой из Набережных Челнов: на ней мотив райской реки раскрывается через изображение Камы, на берегу которой живет автор. "Эта выставка вообще про то, что рай может быть далеко, но по сути он здесь, внутри. Про возделывание внутреннего сада", — объясняет Ёж. "Мы можем не помнить и не знать имена авторов, которые сделали эти красивые предметы, но эти люди точно так же пытались привнести свой внутренний сад во внешний предмет", — говорит куратор, указывая на экспонаты эпохи Золотой Орды.

Любовь и телесность

По словам куратора, экспозиция построена по принципу исламского сада — вроде Альгамбры (мавританского архитектурно-паркового комплекса в Гранаде): посетитель движется через череду пространств, переживая состояния перехода и уединенного размышления. До зала духовности маршрут линейный, но затем выставка перестает вести за руку: посетитель сам выбирает, к чему обратиться дальше: любви, телесности или смерти.

Выбрав зал любви, мы встречаем двух гурий — райских дев. Одна — из прошлого, в богатом татарском костюме XIX века, с хасите (нагрудным украшением), усыпанным камнями. Другая — окутанная винтажным кружевом современная скульптура под названием "Сокрытые в шатрах".

Садовая символика раскрывается через растительные орнаменты на предметах и украшениях, так или иначе связанных с любовью: старинные женские украшения и обереги, вышивки, свадебный пояс, полотенце для омовения ног жениха и другие предметы, служившие влюбленным на праздниках и в повседневной жизни. Ёж обращает наше внимание на фрагменты любовной поэзии середины XIX века, сочиненной в Старо-Татарской слободе Казани: по ее словам, подобная лирика того времени сама по себе примечательна, поскольку "просвещенные" люди чаще писали в духовном ключе.

Зал телесности посвящен традиционным практикам, связанным с защитой здоровья: для многих используются травы и растения, собранные в саду. На стене — гербарии, в импровизированном стеллаже — чаши и другие сосуды для изготовления снадобий и кашиц, свитки-обереги XIX века, рукописный сборник рецептов. "У людей дома лежат подобные рукописи с записями рецептов, но прочитать их они не могут, хотя знают, что это писала прабабушка или бабушка, — говорит Ёж. — Сейчас на старотатарском практически никто не читает, поскольку арабская графика утрачена". В этом зале также можно услышать голос Каримовой: она вспоминает свою бабушку, учившую ее тайнам врачевания.

Этот зал самый интерактивный — посетители могут отодвигать шторки, открывать ящички, забирать с собой копии свитков (они переведены на русский и татарский языки). Все они разные, поэтому попавшийся в руки текст невольно воспринимается как случайное предсказание или напутствие.

Не конец пути

Зал, посвященный смерти, напоминает, что в исламской культуре кладбища тоже считаются садовыми пространствами, соединяющими мир живых с миром вечности. Внимание приковывают фрагменты золотоордынских надмогильных памятников XIII–XIV веков. Самая масштабная из представленных работ — альбом "Дагестанские резные стелы" художника-археолога Владимира Марковина: 96 листов с точными зарисовками надгробных орнаментов и арабской вязью эпитафий. Часть изображенных памятников уже утрачена, поэтому рисунки стали историческим источником.

По словам Ёж, выставка получит продолжение — в конце осени ее планируют показать в Альметьевске, причем в новой версии. "Это довольно интересный и долгий разговор. В целом наша кураторская задача заключалась в том, чтобы погрузить человека в размышление, не показывая ему что-то готовое, а предлагая свободу размышления в рамках определенных тем", — говорит Ёж. Как и в реальном саду, здесь можно заблудиться — и, возможно, найти что-то свое.

Дарья Шаталова