Звезда советского кино, невестка Андропова, Людмила Чурсина сохраняла простоту и достоинство, не роптала на судьбу

10 июня умерла народная артистка СССР Людмила Чурсина, чуть-чуть не дожив до юбилея. 20 июля ей исполнилось бы 85 лет. Одна из первых красавиц отечественного кино, скромная аристократка, богиня, некогда жена сына Андропова, никогда не кичившаяся своим положением.

Согласно документам, Чурсина родилась в 1941 году в Сталинабаде, нынешнем Душанбе, куда эвакуировали ее бабушку, маму с детьми, хотя на самом деле произошло это где-то в пути, во время бомбежки. Мама Людмилы Алексеевны тогда добиралась из Риги к своим родственникам в Великие Луки.

«Я до 5 лет жила в Душанбе. Его запахи, вкус шашлыка, шум реки остались в моей памяти. Я дитя войны и выросла в семье военного. Где только мы не жили! Семь лет — в Тбилиси, поэтому я знаю грузинский язык, два года — в Батуми. Потом мы попали в ледяное царство Чукотки. Через два года переехали на Камчатку. И там прожили два года. Затем я вернулась в Великие Луки, окончила там школу и отправилась в Москву поступать в институт», — рассказывала Чурсина во время нашего путешествия в Кыргызстан десять лет назад.

Уже став знаменитой актрисой, Чурсина бывала в Великих Луках, где похоронены ее родственники, приезжала туда играть по приглашению местного театра и безуспешно пыталась найти подругу юности, с которой за компанию поступала в Щукинское театральное училище.

Просыпаясь, Чурсина каждый день благодарила Бога, что жива, ведь уже не было на свете многих ее ровесников: «Разве это не счастье, что мы живем на Земле? Я благословляю каждый подаренный мне день. Не отрекаюсь ни от одной морщины на своем лице. Если бы опыт прожитых лет можно было использовать, став молодой, я бы каких-то глупостей, которых у меня в жизни было много, не наделала», — говорила мудрая Чурсина, способная уладить любую нештатную ситуацию спокойно и без драм.

Она начала сниматься в кино еще на первом курсе, поскольку надо было зарабатывать на жизнь. Памятным были эпизод в «Утренних поездах», роль в «Когда деревья были большими» Льва Кулиджанова. Еще не окончив театральный институт, Чурсина репетировала в Театре им. Евгения Вахтангова, куда ее пригласил Рубен Симонов. В кино она снялась в «Донской повести» и «Двух билетов на дневной сеанс», потом в «Угрюм-реке», «Виринее» и «Журавушке», став звездой, которую знала вся страна.

Чурсина вспоминала, как приехала на съемки «Донской повести» по ранним рассказам Шолохова в станицу Раздорскую Ростовской области. Туфли на шпильках, короткая юбка, хала на голове. Вышла на ветхую пристань. А на берегу режиссер Владимир Фетин, ее будущий муж, с Евгением Леоновым рыбачат. У Евгения Павловича ведро с рыбой выпало из рук при виде такой фифы. «Как же я с этой жерделой сниматься буду?» — сказал он. Фетин велел ей набрать вес за 10 дней, забыть про духи и мыло. Пришлось ходить босой, чтобы пятки потрескались. В общем, Людмила справилась. В Москву ее не отправили.

Вскоре Чурсина переехала в Ленинград по великой любви, играла на сцене академического Театра драмы им. Пушкина (нынешней Александринки), а потом вернулась в Москву, работала в Центральном театре Советской Армии, куда ее пригласил Юрий Еремин на роль Настасьи Филипповны в «Идиоте» и играла ее 13 лет. На классику ей в театре везло. Она переиграла лучшие роли — от шекспировской Леди Макбет до Баронессы Штраль в «Маскараде» Лермонтова.

Сыграла даже Смерть в спектакле «Та, которую не ждут» по пьесе Алехандро Касоны, предварительно получив благословение в церкви. За Смерть Чурсиной дали первую в ее жизни театральную награду.

Ее приглашали в Голливуд после кинофестиваля в Сан-Себастьяне, где Чурсина получила награду за лучшую женскую роль из рук Одри Хепберн за «Журавушку». Речь шла о трехлетнем контракте. Чурсина никуда не поехала. Тогда это было сложно, да и хорошего английского у нее не было. И, кажется, ни о чем не жалела.

В последние годы Людмила Чурсина нечасто, но снималась, играла матерей и бабушек в сериалах, где ее партнерами были медийные актеры наших дней: от Охлобыстина до Нагиева. Она все с благодарностью, но не без страха принимала и никогда не роптала на судьбу.