Артисты из Мариуполя расскажут о себе: «Не сидите на сцене, ребята. Если жахнет, то вы - первые»

В многострадальном драматическом театре Мариуполя, который пережил полное разрушение от взрыва, прогремевшего 16 марта 2022 года и возрождение в конце декабря 2025-го усилиями, молитвой и верой людей в нем работающих, продолжает работать и выпускать спектакли. Сейчас готовят новый и он лучше любых историков расскажет о театре, о времени, о пережитом. «Никакого вымысла - все пропущенное через себя», - уверяет режиссёр, педагог Ника Косенкова, хорошо известная в театральном мире Москвы и не только.

Эта совсем немолодая женщина не побоялась два года назад приехать в разрушенный город, который только начинал вставать на костыли и залечивать раны, чтобы ставить спектакли по русской классике. Жила на съемной квартире и работала с артистами. Первым спектаклем стал «Маленькие трагедии» Пушкина — был отмечен призом «Золотой витязь». Но то, что звучит совершенно невинно и привычно для любого театра - фестивали, гастроли, призы - в Донбассе имеет иной смысл: риск, попадали под обстрел, сутки, проведённые в подвалах и бомбоубежищах, участи в строительстве разбомблённого театра,

Новый спектакль будет про них. Они сами про себя рассказывали режиссеру, и, как говорит Ника Косенкова «это было похоже на сеанс самоанализа». Репетиции начались уже в марте, а премьера откроет новый сезон. Но на неё вряд ли кто то попадёт из столицы и других регионов. Поэтому мы публикуем несколько фрагментов рассказов актеров, директора, режиссёра, завтруппой. В труппе на сегодняшний день 28 артистов. Мы не называем их фамилии, потому что родственники некоторых из них остались на Украине и у них могут возникнуть проблемы. То, что пережили они, в страшном сне не снилось их коллегам из Москвы и других городов, где жизнь ещё защищена.

Людмила, актриса. В тот день у меня был сырой буряк, морковка, я это всё натёрла. Изюм и всё, что было смешала с постным маслом. Я так обрадовалась, думаю, еды надолго мне хватит и пошла в комнату сына. Слышу – стрельба! А окна высокие, и у меня ещё небольшой зазор был между баррикадой на окне и потолком. Я встала на стул и смотрю на перекрёсток. На перекрёстке украинские военные стреляют в нашу сторону. Я на это посмотрела, спустилась и пошла на кухню. Чтобы хоть как-то отвлечься, взяла Шукшина - «Я пришёл дать вам волю». Читаю, и всё равно тексты не заходят, взрывы отвлекают. Потом чувствую - запах гари. Открываю дверь в комнату, где только что была, и вижу там чёрные-чёрные клубы дыма - все горит.

Наташа, режиссер. Мы приехали с семьёй в театр. Там уже были некоторые наши сотрудники, они сказали: «Сейчас будет плохо, и все ринутся в подвал - мест не будет». А мы знали, что у нас в театре очень хороший, крепкий подвал. Люди были в подвале и по всем трём этажам здания. Мы поднимались из подвала, и каждый раз нам говорили: «Не сидите на сцене, ребята, это самое опасное место. Если жахнет, то вы - первые». У нас ещё была огромная очень красивая люстра. Я говорю: «Не дай Бог! Элементарно стеклярусами зашибёт всех». Ну, так, в принципе, и получилось! Где-то в районе сцены жахнуло, но там, слава Богу, людей не было. Я в это время находилась между первым и вторым этажом в пролёте. И меня спасла только стена - за ней другая как раз рухнула. Но, видимо, что-то в меня прилетело: было ощущение тупого удара. Я вышла сама и к маме побежала. Потом увидела, что у меня не очень то всё цело, что-то на ногах разорванно, задеты мягкие ткани, благо, кости на месте. И в Бердянске потом пришлось сделать операцию. Когда тут еще стреляли, мы сначала в Бердянск, потом в Краснодар выехали. Но не смогли нигде жить - это невозможно. И потом я вернулась делать паспорт, пришла сюда и увидела, что очень нужно находиться здесь. Я больше никуда не поеду.Это мой дом.

Нелли, завтруппой. Я за три-четыре дня потеряла 15 кг. Представляете? И продолжала худеть, несмотря на то, что мы что-то ели. Потому что стресс был ужасный. Три кошки, которых тоже кормить надо и большая собака, и я часть от себя давала кошкам. Два раза теряла сознание. Сначала не могла понять, что со мной: чувствую мне плохо-плохо, по ступенькам ползу, чтобы до кровати доползти, и всё - отключаюсь. А потом через некоторое время очнусь, и вроде ничего. Когда вышла из подвала – 35 кг весила… Вы знаете, когда мы первый раз выползли, всё чёрное, всё разбитое было кругом. Было тихо, но людей не видно. Пусто. Животных даже не видно. Ну, потом появились бездомные кошки, собаки И вот мы идём, и стоит какая-то женщина, на меня смотрит. Она такая же, как я, несчастная, замученная и говорит: «Выжили». Я говорю: «Да, выжили».

Георгий, актер: «Страшно немножко было, но мы не зацикливались на том, что: «Ой, стрельба, стреляют». Нет. Мы даже с 2014-го тренировки танцевальные вели и детей настраивали так: «Мы танцуем и всё! Хотите бояться — идите бойтесь, а мы будем танцевать». И танцевали. Тяжёлое настроение хотели сбить и детям, и родителям: «Давайте лучше танцевать, чем бояться». Может быть, благодаря детям, я это в себя и не впускал. Я курить бросил в 15-ом году. А в 22-ом сам себя спросил: «Из-за вот этой ерунды я буду начинать курить?» — «Нет, не буду. До свидания!».

Игорь, директор театра. Я из Донецка, его обстреливали, и у нас тоже были и есть повреждения, но не такого масштаба, как в Мариуполе. А задача поставлена была - собрать коллектив, найти место для временного размещения труппы и через 3 месяца открыть 145-й театральный сезон двумя спектаклями. От театра там мало что осталось на тот момент. Побитая осколками фасадная часть, огромнейшая, дыра в центре театра, взорванная как чаша. Ну, и все уничтожено, что было с 60-х годов: декорации, реквизит - все сгорело. Изначально нам выделили здание Филармонии, но ее отдали тогда под нужды трибунала, там должен был проходить Трибунал над Азовом. Тогда стали объезжать Мариуполь, лазили по зданиям, которые с виду уцелели. Во дворце пионеров увидели сцену - можно работать. Сбор труппы назначили на 9 мая возле театра. А у нас, грубо говоря, пять или семь актеров 20 с лишним человек администрации. Актеры на улице репетировали.

Людмила, актриса. Мы в бомбоубежище попали. И там я встретила нашего монтировщика, попросила: «Найди мне какой-то закуток». И он мне нашёл место из настилов деревянных, сверху кусок пенопласта, и я села. В этом морозильном помещение, где хранились продукты магазина, у нас был целый ритуал как лечь на ночь. Мы укутывали всё полностью, как в коконе: и ноги обвязывали кофтами, руки - кофтами. Холодно было, очень сильно холодно. И заболели там сильно тоже. С 22 марта до конца мая там я находилась. И 26 мая впервые муж в один домик натаскал воды и истопил баню. И я впервые за весь период искупалась целиком. В бане же и легла в чистую кровать с постельным бельём.

Наташа, актриса. Размародёренная кафешка. С этой кафешки, видимо, унесли всё, что им нужно было, оставили книги. И Милка прихватила Гоголя «Мёртвые души». Я делала свечки из пропалённых свечей, то есть делала фитильки, и вот свечка догорает, мы воск собираем, обратно топим, заливаем и вот - свечка. И каждый вечер, под эту свечечку вслух читали «Мёртвые души». Ну, не спеша, чтобы подольше растянуть. Это была такая форма сублимации, чтобы не думать о том, что происходит. Вот всё это время, три недели я не спала и не плакала. Не могла себе позволить просто поплакать. И «Мёртвые души» были с нами всё время, поэтому этот томик «Мёртвых душ» сохранила, и он важен для меня

Игорь, директор театра. Приходилось мотаться между Мариуполем и Донецком. Много раз попадали под обстрел. Как-то поехали в Донецк на примерку костюмов повезли актеров - а тут канонада, что-то ложится рядом, что-то грохает… Опасно и страшно…Пришли потом артисты – “Все, мы больше не поедем!” А на месте зам мой забивал окна, потому что все же выбито, стекол нет… Артисты находились в двух гримерках - две комнатки по 9 метров - мальчики с мальчиками, девочки с девочками, Потом под начало сезона появился режиссёр Александр Владимирович Ростов. Быстро включился в работу и подготовил концерт к открытию. Хороший концерт, в нем была ностальгия по своему дому, по Мариуполю, по театру - зал плакал… Люди в зале в пуховиках, в перчатках, в шапках, а артисты на сцене в театральных костюмах. Зрители, которые выходили после спектаклей, говорили: “Как это возможно? У нас света нет, с водой перебои, где-то начались открываться продуктовые магазины, а здесь уже артисты - одетые, обутые в декорациях, свет, звук и все как в театре!». Игорь, актер: Мне позвонили: «Бросай всё, приезжай в Мариуполь. Будем восстанавливать театр. Сбор 9 мая на День Победы». Уж не знаю, как меня нашли. Приехал. Как рад был всех видеть! Я думал, погиб Войцеховский, Дмитриевны тоже нету, потому что там, где она была, ну, скажем так, не сахар было. Увиделись - наобнимались!