Центр "Зотов" приглашает в дом, ставший "московским Монпарнасом" для художников

Дом 21А на Мясницкой улице стал "московским Монпарнасом", как назвал его Николай Асеев, неожиданно для себя.

Вообще-то он был одним из доходных домов, построенных в 1912 и 1915 годах Московским художественным обществом, которое искало средства для развития Училища живописи, ваяния и зодчества. Но после того, как Училище после революции превратилось во Вторые Государственные свободные художественные мастерские (первые были в Петрограде), к ним перешли все владения Училища, в том числе доходные дома. В квартиры поселили преподавателей и студентов мастерских, а после объединения Первых и Вторых Свободных художественных мастерских во ВХУТЕМАС в декабре 1920 года - дом совсем стал похож на знаменитый парижский "Улей", где селились художники со всего мира, отправившиеся завоевывать Париж.

В Москве, на Мясницкой, 21 селились преподаватели и студенты ВХУТЕМАСа, приехавшие покорять новую столицу. Бывшие пятикомнатные квартиры превращались в коммуналки. Кому-то доставалась комнатка для прислуги, зато с роскошной дореволюционной плитой и отдельным выходом через черный вход. От соседней квартиры ее отделяла стенка из фанеры, и коллеги желали друг другу здоровья, когда за стенкой кто-то чихал. На чай соседа тоже легко было позвать - достаточно постучать в стену и сообщить, что чай готов. На пороге этой комнатки встретятся впервые после переписки Петр Митурич и Вера Хлебникова, сестра поэта, "Председателя земного шара". У нее в руке будет роза. А Петр Митурич в ожидании гостьи "построил ей в своей обширной комнате обширный шатер, в котором была даже кровать, где-то раздобытая Ниной Коган, так что это было вполне изолированное помещение, в котором без стеснения она могла устроиться у своего друга, коллеги, товарища". В этой "обширной комнате" будут жить родители Митурича, сам художник с Верой Хлебниковой после свадьбы, их маленький сын Май… Ему мама пела итальянские народные песни, которые услышала во время учебы в Италии. Работал не только Митурич, писала натюрморты Вера Хлебникова, которая училась в Казани, Киеве, Петербурге, Париже, посещала Флорентийскую академию. Вместе с мужем она создавала панно для оформления Политехнического музея и Всесоюзной сельскохозяйственной выставки (ВСХВ).

Пространство жизни художника становится мастерской, а мастерская - импровизированным выставочным залом, где показывают последние работы друзьям и коллегам. Здесь, в доме на Мясницкой, художники в память Велимира Хлебникова могли устроить в 1925 году выставки в квартирах, сняв двери и беря плату за вход. Музей поэта, как и поэзия живописных высказываний возникали "здесь и сейчас", претендуя не на вечность, а на полноту переживания искусства и утверждение артистического содружества. Выставка "Дом 21" эту зыбкость границ между жильем и мастерской, мастерской и выставочным пространством изящно обыгрывает.

Разумеется, речь не идет о реконструкции мира пяти квартир художников, которые интересны именно несходством взглядов, художественного опыта и манеры работы. Архитектор Евгений Асс создал модель пространства, которое одновременно распахнуто, открыто внешнему миру и в то же время сохраняет уникальность мира мастеров.

"Дом 21" начинается со двора, который, возможно, был самым портретируемым двором в Москве 1920-х годов. Железную лестницу, устремленную ввысь, фотографировал Александр Родченко, ее, как и дом на Мясницкой, писал Петр Львов, деревья, тянущиеся к солнцу и заглядывающие в окна, появляются на картине Александра Лабаса. Крыши домов, окружающих московский дворик, - на пейзаже Веры Хлебниковой. Портреты и автопортреты его жителей, которых можно было видеть во ВХУТЕМАСовском "улье", встречают нас в "во дворе" выставки. Тут и Роберт Фальк, и его жена Раиса Идельсон (таинственный портрет "Женщины в белой повязке" написан Фальком в 1922 году в этом доме), и портрет Юлика Лабаса, сына Александра Лабаса… Очень личную интонацию выставки, где семейные воспоминания переплетаются с историей ВХУТЕМАСа и искусства 1920-1940-х годов, задает аудиогид, созданный Алисой Лабас, внучкой художника.

Образ двора на Мясницкой вроде пролога к спектаклю. Пролог как бы подчеркивает, что круг действующих лиц был много шире и не ограничен жителями пяти квартир, куда нас приглашают куратор Анна Замрий и сокуратор Игорь Смекалов.

В одном случае зрители попадают, как в квартире Удальцовой и Древина, на домашнюю выставку. Залом служила гостиная, что по совместительству была кабинетом, и детской, и мастерской. Рядом с живописным полотном "Спуск на парашюте" Древина, где парашют похож на громадную раковину, а земля пластична и мягка, словно волны моря, - карандашный портрет Александра Древина, сделанный Фальком. В следующей комнатке - полотна Удальцовой, написанные во время путешествия в Армению. Разговор супругов, составленный из реплик стенограммы одной из дискуссий в Институте художественной культуры (ИНХУКе), можно послушать здесь же.

В другом случае зрители оказываются в гостях у конструктивистов Родченко и Степановой. "Вместо мольбертов и палитр - столы лицом к свету, чертежные доски, линейки и треугольники, тушь, баночки с гуашью. Да пресс, где сохнут готовые фотомонтажи…. И конечно, герметичная фотолаборатория", - так описывал Василий Катанян квартиру друзей, где провел немало часов вместе с Владимиром Маяковским, Сергеем Третьяковым и Виталием Жемчужным, Николаем Асеевым и Львом Гринкругом. Здесь пили чай, работали над фотоколлажами для журналов и… играли в маджонг. Фишки для игры нарисовали сами хозяева. Эти фишки, рядом с настоящими, привезенными из Китая, в витрине. А на столе - их современное повторение. В другой комнате - властвует образ иной игры - на арене цирка. Мир цирка на полотнах Родченко ничем не напоминает знаменитый фильм. Скорее, он ближе к "Девочке на шаре" Пикассо, к мерцающим мирам сюрреалистов. О том, чтобы показать эти работы в 1930-х-1940-х, не могло быть и речи. Да и сейчас их можно видеть нечасто.

О том, что пространство выставки тяготеет к спектаклю-променаду, упомянула Екатерина Лаврентьева, правнучка Родченко и Степановой. И это определение очень точно. В каждой "квартире" нас ждет спектакль, сюжет которого неповторим, а место действия оказывается сценой жизни. С детскими рисунками, с записками и домашними фотографиями или театром теней.

Надо ли говорить, что подлинные вещи, которые предоставили для выставки семьи художников, становятся надежными рассказчиками? Например, оригинальные гравюрные доски с иллюстрациями для книги Маршака "Семь чудес", которые Владимир Фаворский вырезал в 1929 году.

Более того, для каждого спектакля предусмотрено свое оформление "программки", то бишь этикеток. В квартире Фаворского "программка" стала… книгой. Оказалось, очень удобно: берешь, читаешь в книге название и комментарий к работе. Например, что шутливое предупреждение с рисунком кошачьей морды и просьбой переворачивать калоши, висевшее в прихожей, нарисовал сын художника Никита. Кроме сына, в "келье" ректора Фаворского жил студент Михаил Пиков, которому отказали в общежитии из-за "зажиточного" отца-кузнеца. Одно время у Фаворского жил и Лев Бруни, пока ему не дали комнату.

Выставка "Дом 21" открывает не только двери мастерских знаменитых художников, но и новые страницы истории отечественного искусства. Таким открытием станет для многих творчество Сергея Сенькина. Организованный им Клуб имени Поля Сезанна - одна из удивительных и мало известных страниц жизни ВХУТЕМАСа. В этом клубе, к примеру, в июне 1921 была выставка Утвердителей нового искусства (УНОВИС), в которой участвовали и ученики Малевича из Витебска, и художники из Оренбурга и Москвы. История о том, как супрематизм Малевича продолжил жить в фотомонтажах Клуциса и Сенькина, - отдельный сюжет, вдохновенно выстроенный Игорем Смекаловым.

В финале зрителю предлагают попробовать силы в фотомонтаже открытки. Ключевые слова в ней - пространство и время. И пока собираешь свой личный пазл на белом прямоугольнике, вдруг понимаешь, что это и ключ к проекту "Дом 21".