Почему нужно идти на новую "Чайку" Андрея Кончаловского в Театр Моссовета
Андрей Кончаловский уже ставил "Чайку" на сцене Театра им. Моссовета - премьера состоялась в мае 2004 года. Еще раньше он обращался к чеховской пьесе в 1987 году - тогда ее играли на сцене парижского театра "Одеон", Андрея Сергеевича на постановку пригласил режиссер Джорджо Стреллер. Московский спектакль многое унаследовал от "предшественника". Юлия Высоцкая тогда исполнила роль Нины Заречной, Алексей Гришин - Константина Треплева. Тригориным был Алексей Серебряков, а Аркадиной - Ирина Розанова, которую гримировали под Веру Холодную, ориентируясь скорее на фильм Никиты Михалкова "Раба любви".
Но времена изменились. И теперь, спустя два десятка лет, те же Высоцкая и Гришин, воссоединившиеся в этом же актерском дуэте, - это безжалостная Аркадина и мягкий, словно не от мира сего, Тригорин. Новая версия "Чайки" вступает в диалог с предыдущей - и оказывается, что за двадцать лет мировосприятие героев сильно изменилось.
"Чайка" для него - все также комедия о людях несуразных, живущих в собственных мечтах, в отрыве от реальности и друг друга.
Когда-то Кончаловский говорил, что хочет исправить ошибку Станиславского, считавшего "Чайку" драмой, и поставить ее - именно как комедию, причем такую, какой она была еще до реформаторов старого театра. Так что в спектакле, как положено, смеются все - правда, у смеха этого здесь множество оттенков.
Начинается все с колдовского озера, которое проецируется на экране. На авансцене - причал, покосившийся деревенский театрик, который для героев как магнит. О нем говорят Маша и Медведенко, на его сцену пылкий Треплев заботливо выкатывает коляску Сорина, сюда стремится Нина, издалека им любуется Тригорин, и сюда от скуки забирается сама Аркадина. Искусство перемешано с искусственным, жизни людей переплетаются с безостановочным конфликтом поколений. Героям хочется творить и воспарить - и вся свобода творчества им кажется особой привилегией молодости.
Кончаловский мастерски расставляет акценты и быстрыми "штрихами" набрасывает портреты персонажей. Самая яркая из них, конечно же, Ирина Аркадина (Юлия Высоцкая) - страстная и во всех смыслах жадная актриса, которая не любит проигрывать тем, в ком больше юности. Глядя на Нину во время представления спектакля сына, она ядовито прихлебывает вино. А наутро, как девчонка, скачет или изгибается в асанах йоги. В сцене с возлюбленным Тригориным, полушепча - "И этот лоб мой, и глаза мои, и эти прекрасные шелковистые волосы тоже мои" - Аркадина начинает его душить. Кто бы сомневался: гипнотическая женщина.
Тригорин в исполнении Алексея Гришина немного не от мира сего - вокруг него не человеческие судьбы, а всего лишь бродячие сюжеты его будущих рассказов. Собственно, и к юной Нине его притягивает не внезапно вспыхнувшее чувство, а литературный интерес - о чем он, глазом не моргнув, и сообщил своей любовнице Аркадиной. Талантлив ли Тригорин как писатель? Можно ли талантом все на свете объяснить и оправдать? Возможно, Кончаловскому хотелось бы найти ответ у Чехова и у его героев - но и у Чехова ответа нет, все где-то между. Все как в жизни - зыбко.
Сын Аркадиной Треплев у актера Дениса Зайнуллина никак не может осознать, что иногда желанию творить мешает попросту отсутствие таланта. В другом составе Треплева играет Арсений Васильевых - у него метания героя сглаживаются очарованием юности, а флер бездарности завернут в любопытство к жизни и наивный интерес - он даже разозлиться на мать по-настоящему не может.
Нина Заречная в исполнении Глафиры Лебедевой, возможно, среди самых точных попаданий: у ее героини проблески таланта смешаны все с той же детской глупостью. Хотя у Дарьи Балабановой та же героиня интересна по-своему - нелюбимая отцом, она все время несуразна. А к финалу, после всего, что у нее случилось с Тригориным, и вовсе, кажется, на грани паранойи. С криком "Я - чайка!" падает без сил - и тут же убегает, оставляя в одиночестве несчастного Треплева.
Как торопливо Нина подарила Тригорину медальон, с которым тот восторженно, не глядя на Аркадину, несется за кулисы! Таких прелестных эпизодов у Кончаловского здесь множество. Из них сплетается живая, непоседливая ткань спектакля - герои то лихорадочно суетятся, то застывают в паузе - как будто разрывая действие. Или, наоборот, делая его полифоничным. Доктор Дорн вспоминает неуклюжую пьесу Кости Треплева с ожившей "мировой душой" - уверяя, будто в Генуе среди толпы на улице он чувствовал примерно то же самое. Вот так и весь спектакль - как будто оставляет ощущение перенасыщенности судьбами людей из уличной толпы.
Финал у Кончаловского из точки элегантно превратился в многоточие. Константин Треплев умирает, доктор Дорн сообщает об этом Тригорину, отводя его к рампе - а в это время не подозревающая ни о чем Аркадина, переместившись из гостиной в садовую беседку, продолжает азартно играть в лото. Жизнь вообще - театр, комедия. Азартная, непредсказуемая штука. Вот умер сын. А вот Аркадина поставила на "три" - но выпадает "двадцать два". Смешно же?