Руслан Долгошея: Мы обязательно вернемся в свою Одессу без страха и нацистов

Москва. Александровский сад. У гранитного постамента в честь города-героя Одессы меня ждет высокий, широкоплечий мужчина с бородой, тронутой проседью. Руслан Долгошея - коренной одессит, педагог, активист одесского антимайдана и подполья, переживший бойню 2 мая 2014 года, пытки и четырехлетнее заточение в одесском СИЗО, теперь ветеран СВО, награжденный медалью "За отвагу".

Место встречи выбрано не случайно.

- У меня близкие обороняли Одессу в 1941-м, - говорит 53-летний Руслан, глядя на постамент, где высечено позолотой имя его родного города. - А сейчас моим землякам запрещают даже георгиевскую ленточку. Детям в школах вдалбливают, что русские - враги. Я не могу это понять, забыть и простить. Одесса всегда была и останется русским городом.

Мы стоим у Кремлевской стены, а потом идем на Красную площадь. Москва вовсю готовится к 81-й годовщине Великой Победы. Для столицы 9 Мая - священный праздник. Для Одессы, которую украинские националисты насильно отлучили от собственной истории, он тоже святой. Только там праздник издевательски переименовали в День Европы.

"Мы думали, решим словами. Нас уже готовились убивать"

Руслан по образованию учитель экономики и географии. Всю жизнь проработал с детьми. В 2008 году он возглавил военно-патриотический клуб "Черноморский витязь" при Одесской епархии. Водил подростков в походы по линии обороны Одессы, занимался парашютной и водолазной подготовкой. Стал соучредителем светской культурологической группы "Дозор" - для пропаганды русского языка и консолидации русских движений в Одессе.

- Когда в Киеве случился майдан, я сразу понял: нас ждет гражданская война, - говорит он. - В Одессе большинство людей были пророссийскими. Жители боролись за свои права, выступали за федерализацию, чтобы регионы могли принимать свои законы, а граждане могли выбирать язык, на котором говорить. Но десятки наших групп действовали разрозненно. Частная инициатива на свои кровные. А с той стороны уже лились западные деньги для националистов.

Достает телефон, листает фото.

- Вот, смотрите, это "Черноморский витязь". Снимок сделан еще до 14-го года. Ребята, мои ученики. На флаге - знамя ВМФ СССР, справа - шеврон клуба. Многие из них потом воевали. Кто-то за Россию, кто-то, к сожалению, за ВСУ - обстоятельства затянули, было невозможно противостоять. Но я их все равно помню. Всех.

- Мы думали, что можно договориться словами, - продолжает Руслан. - Митинговали на Куликовом поле, выходили с флагами. Без оружия. Нас были тысячи. Думали, наше оружие - слово. А против нас уже работало государство. Боевиков с Западной Украины стянули в область загодя. Они заняли санатории, детские лагеря, базы отдыха. Одессу окружили блокпостами. Проверяли машины, людей.

Мы не находились в информационном вакууме. Был же интернет. Мы видели, как украинские СМИ пляшут под западную дудку. Как переписывают историю, отменяют русскую культуру, запрещают родной язык. Но многие отказывались верить в худшее.

"У нас были палки, у них - настоящее оружие"

Накануне трагедии в городских пабликах появились предупреждения о возможных провокациях. Все знали: завтра футбольный матч, приедут фанаты. Но оказалось, под видом болельщиков в город уже вошли хорошо вооруженные и подготовленные группы националистов.

- Ночью на 2 мая 2014-го получил сообщение: "Все на Александровский проспект!" - вспоминает Руслан. - Я приехал и понял: у нас нет общего плана действий, наши группы разрозненные. Противников было в семь-восемь раз больше. У них - рации, четкое управление, уличный боевой опыт. У нас - палки и камни. У них - настоящее оружие. Я подошел к одному из командиров. Говорю: "Сергей, это будет "битва на Калке"! Надо собирать всех наших на Куликовом поле". Он не послушал.

Основная масса националистов осталась на Соборной площади. А футбольные фанаты пошли по Дерибасовской, в сторону парка Шевченко на стадион. Наши начали двигаться параллельно им. Но потом свернули на Греческую площадь. Там и начались столкновения.

Взрывы, крики, выстрелы, дым… Появились первые погибшие и раненые.

Руслан в тот день выполнял другую задачу: его группа вела разведку, отслеживала перемещение противника.

"Я понял, что бой проигран, через час, - вспоминает он. - Начал эвакуацию. У нас было две машины. Мы перехватывали наших пацанов, которые бежали от преследующей их толпы, затаскивали в салоны и увозили за периметр. Но некоторых спасти не удалось. Часть наших ребят, уходивших от преследователей на Греческой площади, попыталась укрыться в торговом центре "Афина". Но боевики блокировали здание. Те, кто не успел выбежать, были схвачены СБУ и доставлены в ИВС Одесской области и в Винницу.

Но самые страшные события разворачивались у Дома профсоюзов на Куликовом поле. Руслан их не видел своими глазами, но знает, как все происходило, по рассказам очевидцев. Там стоял палаточный лагерь - безоружные женщины, старики, даже инвалиды. Они не участвовали в боях. Они просто выступали против новой киевской хунты. И когда разгромленные остатки наших сил побежали к лагерю, за ними по пятам шла разъяренная толпа националистов.

Одесситы пытались укрыться в здании. Забегали внутрь, а им вслед летели бутылки с зажигательной смесью. Пластик, поролон, пенопласт вспыхнули мгновенно. Входную дверь подожгли. Люди задыхались от дыма. И тогда начали прыгать из окон. Тех, кто выпрыгивал и оставался жив, добивали. На земле. Били арматурой, камнями, ногами.

Это был чистый, неприкрытый геноцид одесситов. Среди погибших оказался 17-летний подросток. Всего семнадцать лет! Он не воевал. Он просто был на Куликовом поле.

- А потом, - продолжает Руслан. - Когда мир увидел эти кадры, киевские власти и их западные покровители заявили: "Они сами себя подожгли. Сами забежали в здание. Сами виноваты". И эта ложь стала официальной версией.

Четыре года пыток

После 2 мая украинские власти начали массовые задержания. Хватали всех, кто имел отношение к пророссийским акциям. Из местных жителей, из "палаточников", из тех, кто просто мирно пришел на Куликово поле с флагом, делали "виновных в беспорядках". А настоящие палачи, те, кто кидал зажигательные смеси и добивал выпрыгивающих из окон, остались на свободе. Более того - их называли героями.

- Это же классическая тактика нацистов, - говорит Долгошея. - Сначала уничтожить, потом объявить жертв преступниками. У нас в Одессе это прошло по полной программе.

После трагических событий выступать открыто было уже нельзя. Многие уехали на Донбасс, где присоединились к ополчению. Тем, кто остался, действовать приходилось подпольно. Основной задачей группы одесского патриотического подполья, куда вошел не только Руслан, но и его сын (в 2014 году, когда горел Дом профсоюзов, Владу только исполнилось восемнадцать), было осложнение логистики ВСУ.

В 2015 году Руслана и его сына задержали. Вместе с ними - еще несколько десятков активистов по всей Одессе. Всем вменяли "терроризм" и "диверсии". Начались годы в СИЗО.

- Пытки были обычным делом. Избивали, надевали пакет на голову, имитировали удушение. У меня до сих пор серьезные проблемы с позвоночником - последствия тех "допросов".

Многие не выдерживали давления, подписывали любые показания. Но Руслан молчал. Не сдавался и Влад. Отец и сын провели в украинских застенках почти четыре с половиной года. В 2019 году их включили в обмен политзаключенными между ДНР и Украиной. Оказались на Донбассе.

Собеседник снова достает телефон, листает фото. Вот снимок: они с сыном в наручниках, перед самым обменом. Оба уже знают, что скоро будут на свободе.

- Владислав видел этот ад своими глазами. И сам решил бороться. Сначала в одесском подполье, потом на фронте. Когда пересекли границу, я впервые за четыре с половиной года выдохнул. Но сразу понял: борьба не закончена.

СВО: одесситы воюют не с украинцами, а за них

Оказавшись в Горловке, Руслан, пока менялись документы, тренировал ребят в одном из местных патриотических клубов. Потом переехал в Донецк, где работал в школе. А за несколько месяцев до начала СВО вступил в добровольческий батальон. Взял позывной Стах. Первый контракт - сапер, второй - штурмовик, третий - пилот FPV-дронов. В общей сложности воевал год и восемь месяцев.

- Однажды под Изюмом зашли на позицию в лесок, а когда выходили - вокруг оставались лишь пеньки. Все было выжжено, по нам работала артиллерия. Лишь чудом остались живы, - вспоминает он.

С началом спецоперации ряды защитников Донбасса пополнил и Влад. Под Авдеевкой во время выполнения боевого задания Долгошея-младший получил тяжелое ранение. Через заминированное "лепестками" поле до зоны эвакуации отец его тащил на себе. Травма оказалась очень серьезной. Больше полугода боец был прикован к постели, перенес несколько серьезных операций. Ногу спасли...

- Сыном гожусь, - говорит Руслан. - Сейчас ему 30. Уже здесь, в России, закончил колледж, планирует получение высшего образования. Ведет свой канал в интернете. Сейчас он авторитетный блогер со своей аудиторией, считает, что его миссия - доносить до людей правду.

На фронте СВО сегодня много одесситов. И Руслан подчеркивает: "Мы воюем не с украинцами. Мы воюем за них. За тех простых людей, которых обманули, запугали и бросили под пули. Мы воюем против тех, кто отнял свободу у самой Украины. Против тех, кто развязал это братоубийственное побоище. Против тех, кто поставил украинский народ на колени, превратил его в пушечное мясо и кормит этим мясом западные элиты".

Как Одесса живет сегодня?

Мы идем по Красной площади, повсюду туристы, семьи с детьми. Москва готовится к 9 Мая. А Руслан смотрит на эту мирную картину и говорит об Одессе.

- Что сейчас в Одессе? Там не живут. Там прячутся. Люди боятся открыть рот. Боятся говорить по-русски даже на собственной кухне. Сегодня это город страха.

Приводит свежий пример: в одной из одесских школ на перемене учителя переговаривались по-русски. Ребенок - сын каких-то приезжих "правильных" родителей - нажаловался. И по школе прошли массовые проверки. Педагогов выстроили, оскорбляли публично, заставляли извиняться на камеру. За что? За то, что говорят на языке своих родителей и дедов. Директора унизили при всех. Это не единичный случай. Это система. Запрет языка. Запрет культуры. Запрет памяти.

Скажешь лишнее - придут домой. Поставят на колени. Снимут на телефон. Уволят. Если повезет. А если нет - посадят. Или отправят на фронт в "мясные" штурмы.

А что с мужчинами?

- Мужчин в Одессе почти не осталось, - отвечает Руслан. - Кто мог уехать - давно уехали. Кто на Донбасс, в Россию. Кто-то за границу. Остальные прячутся по квартирам, не выходят на улицу, не появляются в людных местах. Потому что военкомы хватают всех подряд. Прямо на рынке, в транспорте, у подъезда. Заталкивают в автобусы - и на передовую. Без подготовки, без экипировки, в чем были. Это не мобилизация. Это охота на людей.

Теперь, говорит он, дошли до женской мобилизации. И до снижения призывного возраста до 18 лет.

- Вы понимаете, что это значит? - Руслан смотрит мне в глаза. - Им наплевать на своих граждан. Для тех, кто сейчас у руля в Киеве, Украина - не родная страна. У них уже давно дома в Европе и в Америке. Они уедут первыми рейсами. А эту землю и этих людей бросят.

Я спрашиваю про родственников. У многих, кто сейчас в России, на Украине остались близкие.

Руслан подтверждает: связи повсеместно потеряны. Люди перестали общаться. Даже позвонить и спросить "жив ли ты?" - уже риск. Потому что любой контакт с Россией автоматически делает человека врагом.

- А потом, когда все закончится… Вы думаете, они смогут снова обняться? - спрашиваю.

- Восстановится. Не сразу. Но восстановится. Потому что народ у нас один. Когда уйдет этот нацистский режим, когда откроются границы, люди сначала будут бояться, присматриваться. А потом поедут, увидят, что здесь нормальная жизнь, и начнут разговаривать. Через два-три года все наладится. Я в это верю. Иначе зачем все это - и 2 мая, и СВО?

"Выросло поколение, не знающее правды"

Сейчас Руслан в Москве. Восстанавливает подорванное в одесском СИЗО здоровье.

- Мы создаем новое военно-патриотическое движение, - говорит он. - Реальное, прикладное. Хочу работать с подростками - с трудными, из неблагополучных семей, с детьми ветеранов. Учить истории, начальной военной подготовке, управлению дронами, тактической медицине. Мне есть что рассказать.

А потом - возвращение в Одессу.

- Там выросло целое поколение, которое не знает правды. Их кормили ложью с пеленок. Учебники переписаны, история искажена. Но это можно исправить. Когда мы вернемся (а мы вернемся!), работы будет много. Нужно будет открывать клубы, как наш "Черноморский витязь", переучивать учителей, рассказывать детям, кто они на самом деле. И великий праздник 9 Мая снова станет для них святым.

Он говорит это спокойно, в его глазах не надежда - уверенность.

- Я педагог. Воспитывать детей - не только моя профессия. Это мой долг. Перед моими дедами, оборонявшими Одессу. Перед теми, кто сгорел в Доме профсоюзов. И перед будущим поколением.

- Одесса - город-герой, - говорит Руслан. - Выстояла в 1941-м. Выстоит и сейчас. Победа будет за нами!