Марина Брусникина поставила комедию Пьера Корнеля "Иллюзия" в РАМТе
Главный режиссер Российского молодежного театра Марина Брусникина поставила "Иллюзию". Эта комедия Пьера Корнеля, классического трагика французского театра, была написана почти 400 лет назад. И можно только изумиться, как остро актуально, увлекательно и по-современному смешно прозвучала эта комедия сегодня.
Наверное, большая заслуга в этом переводчика Михаила Кудинова, сумевшего еще в 1970 году перенести велеречивые барочные монологи персонажей в понятную сегодняшнему уху очень бытовую речь. И, конечно, отдельное восхищение актерами, так естественно, вроде бы совсем без труда, присвоившими эту речь себе.
Подкупает естественностью Алексей Мясников в роли Придамана, отца главного героя. Кажется, несколько робея, мужчина, не отличимый от среднестатистического зрителя, выходит из зала на сцену, беспомощно вращая в руках смартфон. Вот уже много лет он ищет сына, который сбежал из дома из-за сурового обращения. Да, он давно раскаялся в своих методах воспитания. Нет, все поиски тщетны: наверное, ребенка уже нет в живых… Ох, не так ли и мы, сегодняшние, отчаявшись и изверившись в успехе, бежим за помощью к знахарям и прочим тарологам?
Вот и этот отец нашел, наконец, пещеру колдуна, способного открыть ему тайну исчезнувшего сына… Ах, как велик волшебник Алькандр (Виктор Панченко), повелевающий громами и молниями! А вот и сами эти громы и молнии: на сцену вытаскивается деревянно-жестяная театральная машинерия и помощники колдуна с удовольствием и на радость зрителям демонстрируют, как все эти таинства природы работают в театре.
Постановщики спектакля с удовольствием повторяют те сценографические приемы, какие действовали еще в шекспировские времена: деревянные раздвижные лестницы, деревянная рама, как "сцена в сцене", на которой происходят "чудеса ясновидения", демонстрируемые хитроумным волшебником обомлевшему отцу. Художник спектакля Нана Абдрашитова замечательным образом обыгрывает "блеск и нищету" доморощенного театра в театре. Чтобы подчеркнуть хвастовство и трусость "бравого офицера Матамора" (как же хорош брутальный Тарас Епифанцев в этой роли!), ему завязывают поверх мундира пышный бант нежно-розового цвета. А красавица Изабелла (Анастасия Волынская) является перед нами вроде бы в старинной юбке на кринолине, только собрана эта юбка из двух поношенных вполне современных плащиков.
Молодые актеры, представляющие якобы приключения сбежавшего из дома юного Клиндора (Андрей Лаптев), с упоением играют в его злоключения. То ли от души валяют дурака, радуясь буйству юных сил, то ли и правда пересказывают, приукрашивая, пережитые Клиндором события, то ли давно уже превратили эти события в модную пьесу и теперь зарабатывают ее представлением на радость окружающим.
Во всяком случае, когда отец Клиндора, расчувствовавшись, то и дело пытается выскочить из своего укрытия и обнять сына, волшебник умело его тормозит - "В грот!". И тот послушно удаляется, словно в театральную ложу, чтобы, утирая слезы, досмотреть "чудесное видение" до конца. Прелестна сцена, когда один из персонажей разыгрываемой комедии (по сюжету - строгий отец Изабеллы Жеронт, с юмором и тонкостью исполненный Алексеем Блохиным) начинает сокрушаться о собственной неоправданной жестокости по отношению к родному дитя. Тут Придаман из ложи, то бишь "из грота", так и норовит явиться на сцену - мол, я, это я был столь неправ! Так что Волшебнику даже приходится ловить его за полу, шипеть, как непоседливому зрителю: "Да не вы!".
И все же главное достоинство спектакля - чудесная интонация самоиронии, которую режиссеру (вслед за Корнелем) так тонко удалось воплотить на сцене. Кажется, сам автор патетических трагедий посмеивался над собой, сочиняя "Иллюзию". Посмеивался над возвышенным, пафосным жанром, в котором с таким успехом творил. Здесь герои его вымышленного "театра в театре" тоже "рвут страсти в клочья", почти все реплики, а уж монологи и подавно, произносят с подчеркнуто театральной, возвышенной интонацией. И от этой сугубой "театральщины" то и дело становится смешно, особенно когда видишь, как всерьез ведется на нее неискушенный зритель типа Придамана.
Финал спектакля, как и следует закону жанра, красочен и оптимистичен. Все всех нашли, опознали и простили. Все обнимаются, братаются, радуются и смеются - словом, ведут себя ровно так, как артисты после удачного представления. И даже самому унылому зрителю становится ясно: те иллюзии, которые дарит нам театр, способны зажечь самые строгие души - ведь здесь только громы и молнии деревянно-жестяные, а чувства - вполне подлинные.