Греческий режиссер Василиос Самуркас поставил "Лягушек" у Безрукова

Худрук Московского Губернского театра Сергей Безруков считает, что новый спектакль по комедии Аристофана "Лягушки" адресован в первую очередь тем, для кого Греция - набор стереотипов: греческий салат, Парфенон, сиртаки (кстати, вовсе не национальный танец, а специально выдуманный для фильма "Грек Зорба"). Но справедливости ради надо сказать, что постановка получилась гораздо глубже: здесь и размышления о корнях театра - кому как не греку Василиосу Самуркасу ставить другого грека, и вечная борьба таланта и посредственности, и рассуждения о скоротечности человеческого бытия.

Василиос Самуркас - греческий режиссер, влюбленный в Россию. Сначала он учился актерскому мастерству в театральном училище при Национальном театре Греции, затем поступил в ГИТИС на режиссерский факультет к Дмитрию Крымову и Евгению Каменьковичу. Самуркас уже ставил в МХТ им. Чехова, Театре Ермоловой, театрах Рязани и Смоленска. Василиос превосходно говорит по-русски и отлично знает русский психологический театр, что позволило ему самостоятельно создать пьесу по мотивам Аристофана и прописать все каламбуры, которые зал считывает мгновенно. В спектакле он также играет одну из главных ролей по-гречески и по-русски - поэта, застрявшего между миром живых и мертвых.

Худрук Сергей Безруков присутствует в спектакле голосом - на греческом он настоятельно рекомендует включить мобильные телефоны после окончания спектакля.

Отца комедии, автора знаменитой "Лисистраты" Аристофана, которого в мире, между прочим, читают уже две с половиной тысячи лет, в России почти не ставят: постановок "Лягушек" можно насчитать всего лишь одну-две. А потому напомним сюжет. Бог театра Дионис (Олег Курлов) горюет: все трагики умерли - ни Еврипида, ни Эсхила, ни Софокла, кончилась великая литература. Пора спускаться в Аид, чтобы вернуть греческому театру былую славу. Такая сюжетная канва, почти фольклорная, очень удобна: на нее можно нанизывать всевозможные приключения, которые случаются с "попаданцами" Дионисом и его лентяем-рабом Ксанфием (Игорь Назаренко).

Вот они - один одетый в шкуру первобытного человека, другой - в клоунский пиджак (костюмы Сергей Илларионов) - смешно толкают по сцене игрушечного осла, споря, кто понесет мешки со скарбом. А вот, переругиваясь и отвешивая друг другу тумаки, наконец доходят до Стикса, который обмельчал и превратился в небольшое озерцо, оббежать которое не составит труда. Здесь не в лодке, а на водном мотоцикле восседает злой перевозчик Харон (Алексей Веретин). Как предупреждает режиссер, греческий Аид и русский ад - не одно и то же. В Аиде обитают тени, а в аду грешники горят вечным огнем. Да, прохладно, некомфортно - туда ведет неработающий эскалатор. "Аид не создан для удобства", - грустно повторяет поэт (Василиос Самуркас): хотя существовать можно. В Аиде живут тени слов и вещей - это бездна смыслов, которые надо научиться разгадывать.

Сцена с хором лягушек, которые населяют озеро, одна из самых зрелищных в спектакле. Кроме молодых актрис Губернского театра здесь на роли пригласили артистов МХАТа им. Горького, худруком которого также недавно стал Сергей Безруков. Под музыку, специально написанную учителем Самуркаса композитором Теодором Абазисом, которую исполняет живой оркестр, они в необычно рваном темпе очаровывают незваных путников, а заодно и зрительный зал. Пластику придумала Мария Шмаевич.

Кроме смешных пассажей на тему, что в Греции все есть, а русский язык временами очень похож на греческий: разве не одно и то же "анализ", "демократия", "анархия", - Самуркас ввел два лирических отступления - два звонка маме в мир живых. Сначала звонит его герой, греческий сын, а следом русская дочь (Александра Кульбарисова). Материнская скорбь не зависит от национальной принадлежности, а жизнь каждого на земле могла бы стать строкой из Одиссеи. По словам режиссера, сумевшего тонко соединить в своем спектакле, по сути древнегреческом кабаре, два менталитета, боль и смех в театре не могут существовать отдельно друг от друга.

Эсхил (снова Игорь Назаренко) и Еврипид (Евгений Гомоной), за которыми пришел Дионис, - редкостные склочники. Оба посредственно рифмуют, завидуя друг другу. Измельчала литература, как ссохшийся до размеров озера Стикс. Забрать из Аида некого... В версии Самуркаса на помощь Дионису приходит "наше все" - обитающий в царстве теней Александр Сергеевич Пушкин в широкополой шляпе и с бакенбардами, двумя выстрелами решающий исход битвы поэтов: Эсхила и Еврипида настигает кара небесная - на обоих падают картонные осветительные приборы.

А как у нас, сегодняшних, в русской и греческой литературе, остались ли поэты в мире живых? Кто-то скажет: рано еще, время покажет. Но что-то пока не показывает.