Желтые листы Олега Табакова: находка на столе худрука стала юбилейным спектаклем

Театр «Современник» отметил свой юбилей спектаклем «Единомышленники». Это не фантазия на тему прошлого, настоящего или будущего театра, не капустник с веселыми номерами, а буквально реконструкция событий, которые происходили в конце июня 1963 года, — слово в слово. Никакой отсебятины. Этот документальный фрагмент истории показывает, какими на самом деле были люди, сумевшие построить театр с удивительной историей, которая трудно, но продолжается.

Историю появления юбилейного спектакля рассказывает нынешний худрук Владимир Машков. Он — на сцене перед занавесом.

— После ухода из жизни Олега Павловича Табакова я увидел бумаги на его столе — он много читал, писал. И вот среди бумаг нахожу желтые листы А4, написано: «Стенограмма собрания труппы театра «Современник» 29 июня 1963 года». Значит, театру семь лет. Это они уже нашли свое место, не очень, правда, подходящее по масштабу, но на Маяковке. Работали с утра до ночи, обсуждали, были у них собрания, репетировали, снова собрания. Я прочитал эти желтые листы… Поверьте, это было одно из самых сильных эмоциональных потрясений. То, о чем говорили, спорили эти молодые люди, что предлагали — абсолютно невероятно. Я попросил Марину Брусникину сделать спектакль. Не было задачи у артистов играть кого-то. Задача одна — попробовать воспроизвести это заседание.

Так «Современник» 2026 года вернулся в свое прошлое. Тихая, фоном, музыка. Темный задник, на который, дрожа, легла тень, как в старом кино — не черная, не серая, нечто среднее. По диагонали — металлическая ферма с софитами, через всю сцену под ней тянется длиннющий стол, покрытый серой скатертью. Вдоль стола, с обеих сторон, сидят молодые люди.

Олег Ефремов (Илья Лыков): — Собрание продолжается. Лёлик, иди сюда. Слово предоставляется Михаилу Казакову (Семен Шомин).

— Спасибо, Олег. Я присоединяюсь к тем товарищам, которые говорили про прошедший сезон, что он был художественный, серьезный… Хотя мы все прекрасно помним, что далеко не все пьесы по разным причинам удалось поставить. И я не согласен с Толмачевой, которая говорила, что мы потеряли приоритеты. Я помню, ты говорила, что мы будем лезть на рожон. Думаю, что мы все равно будем лезть на рожон и ничего ты с этим не поделаешь, что бы ни ставили — «Горе от ума» или Брэдбери.

И это только начало. Основные споры развернутся вокруг программы театра — нужна / не нужна программа? И как ее понимать — как узкий свод задач или принципиальную позицию в искусстве? Была она у Станиславского с Немировичем или… Главный спорщик — Казаков. Молодые артисты формулируют, как будто они теоретики, но никакого наукообразия — все по существу: тут гражданственность, упрощенная, когда две-три смелые мысли выдаются за искусство, здесь категории эстетики, философии. Сцепились Казаков и Ефремов, кажется, еще минута — и подерутся, но нет. Ефремов настаивает, что программа его «Современнику» необходима как воздух, как основа.

Ефремов: — Объясню, почему нам нужна программа. Мы собрались, а я чувствую, что мы во многом не сходимся — в понимании задач театра, в построении театра именно такого типа.

При этом в русле программных установок партии. А Казаков прошедший сезон назовет бюрократическим.

Алла Покровская: — Мы спорим не только с системой Станиславского, мы спорим с позицией Театра имени Моссовета, Ермоловой...

Достанется и Школе-студии МХАТ, откуда вышло большинство современниковцев. Но чем дальше слушаешь выступления и споры Кваши (Иван Стебунов), Евстигнеева (Дмитрий Смолев), Лилии Толмачевой (Виктория Романенко), тем больше понимаешь, какими же счастливыми идеалистами были эти 20–30-летние ребята. Мыслили глобально, заблуждались масштабно, спорили об идеалах, не измельчали театр и искусство вопросами продаж, ежедневными отчетами в цифровом формате учредителю по госзакупкам и прочему материальному, возведенному в культ в стране через каких-то 50 лет. Они думали о другом.

Выступает Галина Волчек (Дарья Белоусова, не первый раз играет Галину Борисовну на сцене, хотя внешне на нее совсем не похожа).

— Отбросив то желаемое, что всякий артист-личность должен быть всесторонне развитым человеком, интеллигентным, знающим и разбирающимся во всех отраслях жизни, искусства, много читающим, умеющим разбираться в музыке и, главное, в отраслях, которыми мы занимаемся, — в смысле теории и практики театра; оставим эту часть, потому что это самая трудная часть, тут нам всем нужно достаточно много работать, мало кто отвечает этому требованию, и это та часть, которая наименее конкретна, но она, во всяком случае, обязательно входит в понятие артиста-личности.

Выступление каждого сопровождает не только фото на заднике и биографическая справка (учился, сыгранные роли, знаковые в кино), но и неизвестные для многих подробности. Например, Нина Дорошина родилась в Иране, хорошо говорила на фарси и знала наизусть всего Омара Хайяма. В действие включены и те, кого обычно не упоминают в связи с «Современником», — были стажерами, потом ушли в другие театры или стали известными по работам в кино, как Виктор Попов, исполнивший главную роль в фильме Марлена Хуциева «Мне двадцать лет» (его роль отмечена Венецианским кинофестивалем), в театре сыгравший всего одну роль. Или художник Щербаков, оформивший ранние спектакли молодого театра. Или еще персонаж — Иосиф Миронович Либготт (Сергей Юшкевич). Тот вообще из самодеятельности и по возрасту всем в отцы годился, но был предан театру бесконечно. И он единственный на том заседании, кто с небес спустился на землю.

— На последнем спектакле «Голый король» отсебятину позволил себе самый серьезный наш актер Евстигнеев, который этого себе никогда не позволяет…

И опять я сажусь на место рядового зрителя и думаю: на что он больше смотрит? На то, что делает главный исполнитель на светящемся кругу, или думает: а что делается в темноте?

А в темноте на экране идут фото- и кинохроника того «Современника», той реальности, которая уже никогда не вернется. Спасибо, что она была и собрала этих бесконечно талантливых людей, которые создали свой «Современник».