Евгений Журавли: Волонтеры едут на Донбасс, чтобы исправить порядок вещей

Завтра в Гостином дворе в Москве открывается ярмарка non/fiction - один из самых ярких книжных форумов мира. Она продлится до 12 апреля и кроме широких книгопродаж будет включать в себя более 300 различных мероприятий - презентаций, круглых столов, выступлений известных писателей и т. д. Более 400 издательств России и мира примут в ней участие, а количество спикеров превышает 1000. По прежнему опыту работы ярмарку должны посетить не менее 50 000 книголюбов.

Главная идея ярмарки - объединение художественной литературы и произведений всех других жанров. Одним из самых заметных событий последнего года в области документальной прозы стала книга очерков Евгения Журавли "Линия соприкосновения" о работе волонтеров на Донбассе. В январе она удостоилась литературной премии "Главкнига", выиграв состязание в соперничестве с романами уже титулованных авторов - "Тума" Захара Прилепина (премия "Слово") и "Сорока на виселице" Эдуарда Веркина (премия "Большая книга"). О Евгении Журавли не без основания заговорили как о восходящей звезде современной российской литературы.

Но мы говорили с Евгением Журавли не столько о литературе, сколько о том, что сегодня волнует всех.

Павел Басинский: Вы работаете в бизнесе, занимаетесь грузоперевозками. Заядлый путешественник, увлекаетесь философией. Семьянин, отец четверых детей. Кстати, о рождении четвертого объявили, когда вам вручалась премия "Главкнига". Словом, разносторонний и даже довольно успешный человек. Зачем вам волонтерство? Четверо детей, по нынешним меркам, это много. Вот вы помогаете чужим - ну ладно - другим - людям, а кто будет содержать вашу семью? Где-то вы сказали, что отправились на Донбасс, потому что утратили связь с настоящей реальностью. Что такое настоящая реальность? Дом, семья, работа - не настоящая реальность?

Евгений Журавли: Когда начались все эти события, мысленно я уже был там, на Донбассе. Прочее перестало иметь важность. Сутками листал ленту или тупо смотрел в стену - месяц, два. Растерянность, шок, надежда на иной ход событий. Жена сразу поняла, стала истерить. До смешного: "Если тебя прибьют, можешь не возвращаться!" Наконец, обоим стало понятно, что решение неизбежно. Трудно было оставить жену, детей, сотрудников, пожилых родителей. Могло случиться, что покидаю навсегда. Постарался отладить всё надежно и крепко, с инструкциями "на случай чего". Благодарен жене, которая, излив голос разума, ярость и отчаяние, нашла силы сказать: "Знаю, за кого вышла. Знаю, уже принял решение. Знаю, если поддашься, не сможешь дальше быть собой. Действуй, как считаешь, только всегда думай и о нас". И поехал. В пустоту. Никуда и ни к кому.

Павел Басинский: Зачем?

Евгений Журавли: Мы, Украина, Россия, Беларусь - единый разделенный народ. Мы - одно. Считаю разделение катастрофой, с неизбежными последствиями, какие видим сегодня. Война - не средство объединения. Я поехал сшивать. Исправлять. Соединять. Настолько, насколько могу дотянуться.

Совесть? Неравнодушие? Боль? Да, но не только. Дело в том, что я считаю себя собственником нашей культуры и страны. Одним из. В моем представлении собственники - это люди, берущие на себя ответственность за преобразование какой-то посильной части действительности к лучшей картине мира. Пусть в соответствии со своими заблуждениями, но действующие и берущие ответственность. Собственность - не справка из Росреестра, а мера ответственности. Я глубоко укоренен в Россию. Иногда даже чувствую себя как дерево: корни-предки скрываются в глуби, дети ветвятся и крепнут. Тысячу лет был здесь, тысячи лет собираюсь расти дальше. У меня нет другой культуры и страны. Сам я - только и есть результат этой истории и культуры. За ее пределами меня и нет, и быть не может. Значит, все вокруг - пространство, о котором стоит заботиться. Я не виню персонажей, которые мыслят категориями "здесь и сейчас". Это как дереву обижаться на птиц. У них просто другие роли - поклюют, почирикают и улетят. Но я действую без оглядки на них. И тут я абсолютно непримирим - ни статус, ни регалии меня не впечатляют. Согласовывать свои деяния считаю нужным только с теми, кто осознанно создает будущее на всех. Даже и законодательство - лишь рамки допустимого, оно вторично. Это моя страна. Я здесь.

Павел Басинский: Вы были на майдане в Киеве в 2014 году. Что вы хотели там увидеть? И что увидели?

Евгений Журавли: Интересовала правда. А увидел тысячи воодушевленных людей, полных энтузиазма, надежды, наива и ревности. Ощущалось стремление к лучшему, вместе со слепой верой, что лучшее осуществится само по себе. "У меня пенсия будет 2500 евро, что вы хотите мне объяснить?" "Коррупции не будет, а будет все как в Европе". "Почему вы (русские) так нам завидуете, так тянете назад, в свой концлагерь?" Вместе с энтузиазмом массовая обида на Россию. Якобы всему препятствуем и вообще испокон веков мешаем им жить. "При СССР нам все врали". Это говорили люди, выросшие в единой стране. К 2014 году обработка сознания уже произошла. Вооружившись диктофоном и удостоверением журналиста, я задавал ряд вопросов, среди них "а если война?" Отвечали по-разному - от невозможности таковой до одобрения ("НАТО за нас"). Посещал и антимайдан. Стало ясно - как минимум внутри Украины будет большая кровь. Все предшествующие годы мне было больно от бездействия России, "мягкая сила" на этом направлении курировалась высоко, все частные инициативы не одобрялись, а то и пресекались. В общем, вернулся с тяжелым чувством.

Павел Басинский: В своей книге вы тоже пишете: "Летом 2022 года я отправился на Донбасс с тяжелым сердцем. Просто взял билет в один конец и поехал. Никуда и ни к кому. Позитивных ожиданий не было, скорее, напротив. Но оставаться было невозможно". Слова простые, но меня они зацепили. Буду говорить о своем поколении. Дело даже не в том, что кто-то из нас уехал, а большинство осталось. Дело в том, что среди оставшихся нет единомыслия и общего чувства сопричастности этим событиям. Вот для меня было возможно на Донбасс не ехать. И так для многих моих друзей. Но есть и чувство растерянности. Вроде как живешь "с краю"...

Евгений Журавли: Во-первых, считаю, что человеку естественно уклоняться от страдания, это нормально. Оттягивая свою вовлеченность в беду, мы надеемся, что она минует сама по себе, не зацепив нас. Во-вторых, Донбасс полон волонтеров, подвижников и поэтов, объединенных вовсе не единомыслием. Они там не потому, что их все устраивает. Напротив - люди едут туда, чтоб исправить порядок вещей. Если бы устраивало, остались бы дома. Мы можем одобрять исторические события или возмущаться ими, но когда очевидно, что эти события коснутся всех, часть из нас - люди с высоким чувством сопричастности, общности, не могут оставаться на месте и пытаются сделать хоть что-то. Нужно признать - от любого из нас ничего не зависит. Можно махнуть рукой. Мы - песчинки. Но из песчинок выстраиваются дамбы, из капелек - потоки. Я знал, что должен быть там. Обязан. Всё предшествующее - лишь знакомство с реальностью. Наша настоящая буря и драма, которая жестоко прочертит наше будущее, - там. И если я способен хоть на каплю, хоть на миллиметр влиять на эту бурю в соответствии со своим видением должного, то обязан.

Да, уезжал с тяжелым чувством, а вернулся со спокойным смирением, воочию увидев, как самоорганизовался наш глубинный народ. Не благодаря, вопреки государству, сообразно своему видению будущего. Что бы ни происходило дальше - есть не только "я", но и "мы", есть надежда. Есть очень большие понятия, составляющие тектонику нашего бытия. Назову одно из близких: "любовь".

Павел Басинский: Вы - верующий человек?

Евгений Журавли: Я не религиозный человек, но видел, как любовь, в широком смысле, меняет понимание событий, сам их результат. Как коллективное-бессознательное останавливает жернова, как творит чудеса надежда, а любовь, в узком и нежном понимании, проникает в царство мертвых и извлекает оттуда любимого. Странные, величественные вещи. Может, это все иллюзия, стечение обстоятельств, самовнушение. Не знаю. Но благодарен, что судьба открыла мне возможность прикоснуться к чему-то большому, невыразимому и посмотреть на нас, людей, в предельном, прозрачном, избавленном от фоновых бликов виде. Внутри шторма можно какое-то время что-то из себя изображать, но вскоре на это просто не остается сил, и мы - настоящие. Не во всем красивы, какие есть. Больших вопросов - на три жизни, есть о чем размышлять и писать. Кстати, и семейного счастья добавилось. Не знаю, как так получилось. Я очень счастливый человек.

Павел Басинский: Вы можете со мной не согласиться, но я выскажу свое впечатление. После прочтения лучшей литературы об СВО - и прозы, и поэзии - у меня не остается ничего, кроме тяжелого чувства. Я не вижу в войне ничего позитивного. Именно самые талантливые книги, вроде вашей, или Даниила Туленкова, или стихотворений Анны Долгаревой, Амира Сабирова и других сильных поэтов, на мой взгляд, как раз поднимают вопрос о том, не пора ли человечеству покончить с этой ужасной архаикой войны. Тем более, что в основе всех войн, если по правде, лежат вполне шкурные, финансовые интересы, как это сейчас видно по войне на Ближнем Востоке. А что для вас - война? Этому есть оправдание?

Евгений Журавли: Да, самые сильные тексты о войне, поэтические ли, прозаические, по сути, антивоенны. Война - убийство. Тут мало разумного. Тем не менее, считаю войны неизбежными просто в силу законов физики. Разница между затратами и потреблением энергии позволяет движение, обеспечивает жизнь. Основа жизни, ее следствие и в каком-то смысле условие - экспансия. Всё, что недвижимо, не живо. Трава растет настолько, насколько может покрыть собой всё. Не ведая, создает ли она кому-либо тень, забирает ли чьи-то ресурсы. Так устроена.

Мы виним в войнах крупный капитал, но это лишь массивные участники. Если присмотреться, борьба за ресурсы идет и в квартирах, и на садовых участках, везде. Мы не строим дороги над землей, чтоб не мешать природе, не вступаем в переговоры с сорняками. Нам проще заасфальтировать поверх или взять тяпку и вырубить. Просто меньше энергозатрат. Мы можем и обязаны уповать на нравственность. Но ведь и сама нравственность есть ничто иное, как условия целесообразности, выстраданные условия долгосрочного сосуществования. Но тут и там видим, как кто-то поступает вне наших законов нравственности. Как быть? Мы создали общие законы, но как только кто-то способен их без последствий нарушить, все опять наперекосяк. В мире громадная несправедливость. Взаимодействие лучше противодействия. Но сложность мира очень высока, требование жизни - разнонаправленное движение во все стороны, в том числе и в запретные, деструктивные и даже фатальные. Я отношусь к войнам как к неизбежной природе, стихийному явлению. Заметьте, большая война и действует как стихийная сила - запалить легко, но дальше она сама управляет событиями, организаторы теряют контроль и вынуждены лишь подстраиваться, всегда получая иной финал от задуманного. Краш-тест основ цивилизации. Вечный маятник истории.

Павел Басинский: Что самое трудное в работе волонтера? Какие самые счастливые и самые тяжелые моменты вы переживали?

Евгений Журавли: Я не совершал великих дел, лишь винтик большого организма. Наверное, самое трудное - невозможность объять всех. Всегда кем-то жертвуешь. Страшные слова. А ведь бывает, решается вопрос жизни. Солдат, мирных. А ресурса - только на кого-то из них. Это ужасно. А бывает - глаза в глаза. Я достаточно прямой человек, могу не юля сказать все как есть. Вот разворачиваешься и покидаешь человека. В душе аж рвется все: "Как же так, неужели бросим?" Это очень тяжелые моменты. Поэтому, когда есть хоть малейший шанс, говоришь: "Нет. Постараемся. Сделаем все возможное". Понимая при этом, что только чудом. И когда удается как-то провернуть Вселенную, родить чудо, все равно знаешь - повезло лишь одному, а тысячи существуют на грани. Спасение иногда и выглядит банально - маскхалаты или какие-то датчики, печка-буржуйка, просто вода на десятый этаж к лежачему, редкое лекарство, а иногда - просто возможность связи. Мелочи ценою в жизнь.

А случается, человек не просит о помощи, а противится, собираясь принять смерть. Например, если лежачего оставили собственные дети - не хочет жить с такой правдой. Приходится как-то мягко взаимодействовать. Бывает люди отрицают реальность, злятся: "Никуда я не поеду, перетерплю как-нибудь". Не всегда получается уговорить. И покидая, понимаешь: "Все. Конец. Похоронила себя".

Но и счастливых моментов много. Громадный объем добра уже стал рутиной - просто адреса, списки задач. Склад собирает, волонтеры едут, люди ждут, зная, что скоро будет врач, провиант, памперсы и лекарства. Но некоторые случаи еще вышибают слезу: воссоединение, а то и обретение семьи, настоящий Дед Мороз с желанным невозможным подарком, долгое исцеление. В такие моменты понимаешь, что даже если бы этот случай был единственным, то уже не зря сорвался из дома.

Но есть и события, которые нельзя назвать счастливыми, но они огромны в своей драматичной полноте. Это когда в надписи "люди" кто-то исправил "д" на "б". Когда малыш прикрывает собой маму. Когда вояка, нарвав букетик полевых, смущаясь, идет в ларек. Или бережно снятый с полена жучок перед отправкой в печь. Или бойцы, греющиеся с крысами. Горькие, великие моменты. Так мир кричит о любви.

Не скрою, стал немножко слезливым. Кажется, и не стесняюсь уже. Все настоящее стоит слез, наверное, так и должно быть.

Справка "РГ"

Евгению Журавли 46 лет. Он родился в городе Ярцево Смоленской области, хотя семья в то время уже жила в Калининграде. Мать - учительница, отец - метеоролог на научных судах, постоянно находился в море, а после развала страны стал фермером. Редкая фамилия Журавли имеет источник от рода однодворцев, которые охраняли границы Дикого Поля в районах Суджи, Грайворона, Волчанска. После присоединения Крыма эта граница перестала существовать, служилых призвали в новую горячую точку. В Курской области есть селение Журавли. В Балтийском федеральном университете им. Иммануила Канта Журавли получил высшее образование по двум специальностям - "Технология и предпринимательство" и "История философии". Работает в сфере малого бизнеса. Женат, отец четверых детей. Сразу после начала российско-украинского конфликта стал работать волонтером на Донбассе, занимаясь эвакуацией мирных жителей. Этот опыт и лег в основу книги "Линия соприкосновения", вышедшей в издательстве "Яуза". До этого печатался в журналах "Нева", "Подъем", "Дружба народов" и других. Финалист премии "Слово" и лауреат премий "Главкнига" и "Русский Гофман".

Кстати

Евгений Журавли - о своей страсти путешествовать

"Я был почти во всех странах по периметру России и бывшего СССР. Иногда это случалось по работе с грузовыми перевозками, но чаще - искал способы взаимодействия. Литературные мероприятия, восстановление воинских мемориалов, 9 Мая, Грюнвальд. На Украине, в Литве, в Финляндии и Польше нашлось множество адекватных людей с общими для нас ценностями. Более удаленные от нас культуры вроде Монголии, Афганистана или Балкан интересовали с точки зрения сегодняшнего отношения к нам, перспектив дальнейшего соседствования. Нет никакой тяги к далеким джунглям и коралловым островам, потому что их события не влияют на будущее моих детей. Но то, что происходит в Тегеране, Астане, Вильнюсе, Украине, касается меня напрямую, фактически происходит со мной. Через годы мы ощутим последствия, но я хочу понимать их сейчас. Знать, как на самом деле живут и что чувствуют люди в Косово, Карабахе, на Донбассе".