Свое 100-летие Пермский балет встретил вечно молодой "Жизелью"

Худрук труппы Алексей Мирошниченко представил собственную версию хрестоматийного спектакля, с постановки которого ведет свою историю Пермский балет. Считается, что "Жизель" была первым спектаклем, который показали воспитанники хореографической студии при городском театре. На старой афише зафиксирована дата - 2 февраля 1926 года.

Шедевр эпохи романтизма за свою долгую жизнь постепенно остался без многих подробностей и превратился в образец лаконичности и постановочного самоотречения, благодаря чему его с успехом исполняют не только ведущие труппы, но и самые скромные коллективы. Вероятно, поэтому выбор приехавшего в Пермь танцовщика и балетмейстера Большого театра Бориса Щербинина пал на "Жизель". С тех пор она не покидала эту сцену надолго.

На пороге 100-летия Пермского балета Алексей Мирошниченко решил, что скромность не является украшением судьбоносного спектакля. Специалист в академическом балете, подходящий к каждой своей работе с дотошностью судебного следователя, он вернулся к старинным источникам и их новейшим исследованиям. Вместе с дирижером Иваном Худяковым-Веденяпиным Мирошниченко обратился к оригинальной партитуре Адольфа Адана. Вместе они пришли к выводу, что музыкальные купюры погребли немало прекрасной и важной для театральной ткани спектакля музыки. Очаровало постановщиков и старинное подробное либретто с его колоритным рассказом о виллисах, с метаниями раскаявшегося обманщика-графа, всепрощающей невестой и Жизелью, из потустороннего мира благословляющей возлюбленного на брак. Благодаря этому на пермскую сцену новая "Жизель" явилась с заново написанным Мирошниченко кратким (длинным!) содержанием, в обновленной музыкальной редакции и стилизованном под старину оформлении, которое выполнили постоянные соавторы Мирошниченко - сценограф Альона Пикалова, художник по костюмам Татьяна Ногинова и художник по свету Алексей Хорошев.

"Жизель" поднимает средневековую историю о крестьянке, обманутой графом, до притчи о всепобеждающей силе любви, раскаянии и прощении. Бытовую историю она соединяет со старинными славянскими легендами о девушках, умерших до свадьбы и мстящих за свое не случившееся счастье. В России постановщики этого балета почти не совершают попыток переосмысления, они придерживаются версии Леонида Лавровского, еще в 1944 году превратившего "Жизель" в лирическую поэму, максимально очищенную от бытовых подробностей. Но прежде чем прийти к этой лаконичной форме, "Жизель" знала разные проявления - в соответствии со вкусами времени побывала и роскошным "большим балетом", и экспрессионистской пощечиной, и вульгарно-социальной драмой. Современная "Жизель"-скромница ведет себя с эффектностью кино: два действия уложены в двухчасовой спектакль, резкий контраст разделяет бытовой первый акт и загробный второй, идиллию первых картин, экспрессию знаменитой сцены сумасшествия, отстраненность финального "белого балета".

Алексей Мирошниченко, получив в руки документы первой постановки 1841 года, мыслями устремился в ту эпоху. Он вернул многие утраченные подробности сюжета и добавил собственные. Действие открывается, по современной моде, на звуках увертюры, посреди идиллического деревенского пейзажа на скамеечке воркует влюбленная пара - та самая, которой затем достанется па-де-де на собственной свадьбе. Лучи утренней зари освещают пейзаж редкой живописной красоты с сияющим вдали на фоне гор средневековым замком и неизменными в "Жизели" двумя очаровательными крестьянскими домиками вблизи. Постановщик старается не травмировать хореографический текст, но обильно разбавляет его бытовыми подробностями, активно задействуя пантомиму: вот лесничий Ганс самодовольно любуется каплуном, принесенным в подарок любимой Жизели, вот по-свойски помогает ее матери; вот сама Берта, волнуясь о больном сердце дочери, вспоминает легенду о виллисах - девушках, умерших до свадьбы и ночами поднимающихся из могил потанцевать; вот Жизель, защищая возлюбленного от матери, заслоняет его руками, словно крыльями, - совсем так же во втором действии заслонит от виллис и их повелительницы Мирты. Граф Альберт, легкомысленный обманщик или коварный соблазнитель, получил целую новую картину - в начале второго акта он теперь мучается угрызениями совести и убегает от благородной Батильды, прощающей жениха. Но ему хореограф подарил не только пантомиму, но, благодаря открытым купюрам, еще и новые вариации, на разные лады варьирующие прыжковый контент традиционных соло Альберта. Новые музыкальные фрагменты появились даже в сцене сумасшествия и выходе Жизели во втором акте. Вернулась в балет и знаменитая фуга виллис, известная по "Жизели" Алексея Ратманского, недолго шедшей в Большом театре. Мирошниченко постарался стилизовать ее под ансамбль Петипа, хотя в итоге живописные маневры больше похожи на "Серенаду" Баланчина.

Небольшой размер пермской сцены не помешал вывести классический отряд из кордебалета 24 виллис и поставить роскошную сцену охоты в костюмах, максимально приближенных к историческим. В соответствии с жанром фантастического балета вернулись в спектакль появление и исчезновение Жизели из могилы, полеты по воздуху, качание на ветвях мирта. Все эти новации радуют глаз балетомана, утомленный копиями "Жизели". Но балет, обычно пролетающий на одном дыхании, в пермской версии, фокусируясь на прекрасных деталях, теряет цельность.

Впрочем, если первый показ обновленной "Жизели" вопросы ставил, то второй их отменял. Начиная с эмоционально-приподнятой увертюры под управлением Ивана Худякова-Веденяпина, оркестр, в первый день "заземлявший" все эмоции и танцы, воодушевленно вел действие вперед, управляя его динамикой и приподнимая в романтические облака. И артисты, в первую очередь Полина Ланцева (Булдакова) - Жизель, Сергей Угрюмов - Альберт, Генрих Райник - Ганс, Альбина Рангулова - Мирта, Анастасия Костюк - Берта, Лариса Москаленко - Батильда, этот музыкальный порыв восприняли как руководство к действию. Они не вязли в условности пантомимы, а превращали ее в выразительное движение. А Ланцева, всегда казавшаяся скорее академисткой Петипа, оказалась настоящей романтической героиней - утонченностью облика, умением парить, будто не касаясь земли, кантиленностью танца. И, главное, умением за счет таланта вызывать сопереживание. Наличие такой Жизели каждый раз и определяет, что новая постановка балета удалась.