Когда серость превращается в шедевр

Творение Николая Рощина — проще и понятней федоровского, но если разбирать его внимательно, то рецензия бы заняла гораздо больше места, нежели оригинальный текст. Перед нами тот самый случай, когда каждую сцену можно трактовать вообще как угодно, а трактовка нескольких сцен подряд увеличивает количество вариантов в разы. Также понятно: чтобы понять истинный смысл постановки, ее надо посмотреть не раз и не два. Поэтому не побоюсь выглядеть поверхностным зрителем и изложу, наверное, самый простой и явный, лежащий на поверхности пласт. Это третья часть трилогии. Об этой трилогии никто не говорил, в программках об этом не написано. Но для зрителей, посещающих все премьеры МХТ — будет восприниматься именно так. Первая часть – "Самоубийца" того же Николая Рощина. Вторая – "Кабала Святош" Юрия Квятковского. И третья – "Дон Кихот". Только посмотрев все три спектакля именно в такой последовательности, поймешь общий смысл. Условно эту трилогию можно назвать "Творец и власть". Эта тема красной нитью идет через все спектакли, в некоторых случаях даже кажется, что действие, которое нам показывается — это фон, ширма для того, чтобы мы могли увидеть главную идею. Подобные постановки — не просто действие, а история МХТ. В каждой из них в той или иной степени рассказывается о том, как театр боролся за свое "Я", за право быть трибуном своего времени. "Дон Кихот", несмотря на достаточное количество смешных сцен, — самый трагичный. Начинается все с короткой сцены, где женщина берет с полки книги в серых обложках и засовывает их в измельчитель. Сразу вспоминается финал фильма 30-х годов, где в конце жители Ламанчи жгли те самые книги, которые довели хитроумного идальго до тех самых приключений. И из пепла этой мусорной литературы появлялась всего лишь одна книга. "Дон Кихот". (Кстати, по слухам, именно эта сцена вдохновила Михаила Булгакова на знаменитую фразу "Рукописи не горят"). Несомненно, Николай Рощин смотрел этот фильм, но повторяться не стал. Адская машина на время убирается со сцены. А мы погружаемся в атмосферу. Перед нами огромный каркас, как бы символизирующий тоталитарную архитектуру. Это не здание, мы не видим массивных статуй, но этот каркас на нас невольно давит, как бы заставляя нас чувствовать себя ничтожествами. И вот на сцене появляется главный герой Илья Козырев — он в сером костюме. Точно так же, как и декорации, он почти неотличим от фона. Даже фоновый рисунок с пейзажами Испании не яркий, а серый, как и все остальное. Кто это? Творец? В программке написано, что он и режиссер, и Актер 1, и Дон Кихот. Или он маленький человек, который находит для себя в театре отдушину? Он бьется головой о здоровенный гонг, бьется много раз. Он еще не Дон Кихот. Но он готов им стать. Вот оппонент — Иван Волков: формально он Актер 2, он в черном. Но он – "человек в штатском". Он присутствует на сцене, он действует, он помогает главному герою. Но он молчит. Вообще, в этом спектакле — удивительна связка актеров Козырев — Волков. Это не друзья, они практически на протяжении всего спектакля находятся в разных концах сцены и взаимодействуют друг с другом очень редко. Разве что — Волков постоянно подначивает Козырева, но параллельно и следит за ним, и контролирует его. Мы-то думаем, что это Козырев придумал быть Дон Кихотом, что маленькому творцу это нужно, что он видит в Дон Кихоте себя. Но нет, тень Волкова (который в определенный момент начинает играть Санчо Пансу) — стоит за главным героем. Мы понимаем, что это Дон Кихот идет туда, куда нужно человеку в штатском. Удивительный тандем. Тот случай, когда выдвигать на лучшую мужскую роль сезона нужно только двоих актеров вместе. Без тени Волкова Козырев будет уже не тот, и наоборот. Поначалу Козырев читает текст Дон Кихота слишком театрально, даже картинно, чем напоминает любительскую постановку в провинциальном ДК. Неслучайно большая часть действующих лиц — женщины. Кому еще в провинции нужен театр, как не ткачихам-поварихам. При этом героини переодеваются прямо на сцене. Нам всячески показывают и повторяют — ребята, это театр, это все несерьезно. C другой стороны — именно театр раскрашивает серую жизнь. Чем больше действия, тем больше красок. Сначала серый разбавляется белым. Но затем появляются другие оттенки. И ситуация меняется. Мы становимся свидетелями, как герой постепенно берет верх над человеком, как маленький серый человек начинает меняться, как герой заставляет его действовать все больше и больше. И в определенный момент герой преображается. Он уже не серый человек в наспех сшитом костюме идальго, а настоящий Дон Кихот. Он уже одет по средневековому, очень похож на Николая Черкасова в бессмертном фильме 1957-го года. Он уже говорит не театрально, его поступки становятся все безумнее, но они не деланные, не сыгранные. И чем более настоящим становится Дон Кихот-Козырев, тем более обреченным выглядит Волков. Дальше мы видим ряд сцен в стиле самых разных театров. От средневековых площадных мистерий до одесских междусобойчиков. Одна сцена вообще показана на большом экране в виде мини-трэша в духе Тарантино. Я против включений длинных видео фрагментов в спектакли: в конце концов, театр и кино — разные виды искусства. Но здесь — почти десятиминутный размеренный фрагмент на экране был как нельзя кстати. Сумасшествие главного героя захватывает всех остальных. Они уже готовы погрузиться в пучину совершенно безумных, непонятных, но важных действий. Но их прерывает Санчо — Волков, который спрыгивает с большого деревянного коня и говорит: хватит, надоело. Вопрос — что именно надоело? Надоел тот театр, который сводит с ума актеров? Надоела вольность режиссера, который одновременно Дон Кихот? Или это сигнал к действию? Актрисы собираются, одеваются домой. Вместо пестроты театральных костюмов, яркости действия и красок мы снова утопаем в серости сцены. Но это совсем другая серость, нежели в "Самоубийце". Там серость не сулила нам ничего хорошего, эта же серость дает нам надежду. В конце, когда мы понимаем, что это не Дон Кихот умирает — это в режиссере и актере, которого играет Илья Козырев, умирает надежда на что либо хорошее. Но нет. В финале идет потрясающая по эффекту сцена. Описывать я ее не буду, чтобы не портить впечатления, скажу только одно — она реально шокирует. Она может перевернуть все восприятие спектакля с ног на голову, она даст вам надежду. Но при этом — она заставит вас задуматься, а не включил ли режиссер режим "Чит Кодов»? Как в компьютерной игре? Когда не можешь победить честно — нажимаешь кнопки — и ты уже неуязвим. Логична ли эта сцена? Вытекает ли она из логики предыдущего действия? Или режиссер просто пожалел как своих героев, так и зрителей? Хотелось бы верить в первое, но в жизни было по-другому. И это мы помним из предыдущих частей трилогии. Эрдман проиграл свою битву при жизни. Мольер ее проиграл. Ее проиграл и Дон Кихот (как у Сервантеса, так и у Булгакова). Но Рощин меняет правила игры. Он заставляет Дон Кихота победить. Хотя Рощин ли? После спектакля оставалось послевкусие, что победа — это вовсе не результат идей режиссера спектакля. Это результат хитроумной комбинации человека в черном — Волкова. Это его победа, а не наша. Это он снимет основные сливки. Там, за сценой, за кадром. Но снимет. А Дон Кихот — так и останется смешным чудаком. В рыцарском одеянии — но внутри он сер, как бы он от этого ни страдал. Впрочем — это только одна из трактовок. В любом случае, на данный момент — это лучший спектакль сезона. Как по новизне идей, так и по смелости актера и худрука театра, который позволил эту смелость реализовать на сцене. Тандем Козырев – Волков — лучший актерский тандем сезона. Работа художника — лучшая. Лучшее — всё! Спектакль обязателен к просмотру для всех! До встречи в МХТ!!!