— Марина Станиславовна, интервью выйдет в день вашего юбилея. Уже спланировали, как будете отмечать?
— Во-первых, для меня было шоком, что это юбилей. Но потом мне кто-то объяснил, что после определенного возраста каждый год — как юбилей. Шутка, конечно. На самом деле, в каком-то смысле юбилей — вещь малоприятная. Вокруг очень много людей, которых хотелось бы позвать, которые, наверное, и сами хотят меня поздравить. Начинается паника: "А где всех собрать?" У меня же еще очень много команд. В какой день я могу отметить день рождения в РАМТе, в какой — в Школе-студии, в какой — в "Практике"? Какой посвятить родным и близким? Короче, начинается неделя праздников. Много хлопот. Но хлопоты эти очень приятные. Сейчас все эти дни я уже распределила.
— А есть ли у вас в работе понятие приоритетов? Скажем, сначала РАМТ, потом — Школа-студия и так далее?
— Такого нет, конечно. Все зависит от задачи: вот сейчас я выпускаю спектакль в РАМТе, значит, сейчас я нахожусь здесь и считаю это дело главным. Тем более в институте каникулы. Как только начнется семестр, появятся определенные дни, которые буду проводить там. И в "Практику", безусловно, надо всегда заглядывать: там тоже есть вопросы, требующие внимания. Но такого, чтобы где-то я была больше, а где-то — меньше, такого нет.
— И все это, конечно, требует большого эмоционального вовлечения.
— Огромного. Но есть и обратная сторона. Да, ты много отдаешь, но и получаешь тоже много. Тут идет постоянный обмен энергией. И в этом смысле моя профессия невероятно счастливая. Это касается и студентов: ты заражаешься от их молодости, от их таланта, от их творчества. И актеров в театре. Сейчас в РАМТе мы работаем над "Иллюзией" — и какая же счастливая я выхожу после репетиций. Не знаю, какой будет результат, но сейчас нам очень весело. И я все время питаюсь этой энергией, так что сил пока хватает.
— Насчет "Иллюзии": почему вдруг решили обратиться к творчеству Пьера Корнеля?
— Знаете, есть пьесы, про которые не всегда можешь сказать, откуда они пришли. Я помню желтую книжечку, стоящую у меня на полке. А вот как она там оказалась… У родителей была большая библиотека, потом и у нас с Димой тоже (Дмитрий Брусникин — муж Марины Брусникиной. Ушел из жизни в 2018 году — прим. ТАСС). Каким-то образом вот этот желтый томик Пьера Корнеля попал к нам, в нем была пьеса "Иллюзия". Она меня совершенно заворожила — и довольно давно. Осталась где-то в душе. Так что я понимала, что когда-нибудь ее поставлю.
После предыдущей премьеры — спектакля "Лето Господне" — будет резкая смена вектора. Это интересно. К тому же такой материал встречается нечасто: "Иллюзия" — очень хороший текст.
— Пьер Корнель широко известен как классицист, особенно если говорить о трагедиях. "Иллюзию" будете ставить по канонам классицизма?
— Нет. Дело в том, что XVII век как-то очень идет, как мне кажется, веку XXI. Как-то оно сошлось, и возможности сегодняшнего театра очень годятся для той драматургии. Поэтому внутренних противоречий у меня не возникало. И, на самом деле, я не вижу там прямо классицизма-классицизма. Наоборот, это очень живой текст. Мы все время поражаемся, что у Корнеля поднимаются абсолютно те же проблемы, те же темы, что и сегодня: отсутствие взаимопонимания между старшим и младшим поколениями, желание младшего поколения состояться вопреки воле родителей. И сама тема иллюзий, создания некой реальности, куда можно уйти и быть счастливым, — тема прекрасная. Название пьесы мне очень нравится. Теперь это наша любимая фраза. Когда на репетициях идут обсуждения, кто-нибудь да скажет: "Нет-нет, у меня нет иллюзий".
— Кто из артистов занят в спектакле?
— Прекрасная труппа РАМТа. Здесь есть актеры, с которыми я работаю уже давно: Алексей Блохин, Виктор Панченко, Тарас Епифанцев, Даша Семенова, Володя Зомерфельд. Они были заняты в других моих спектаклях — это давняя, крепкая связь. Но я также понимаю, что, как главный режиссер, должна все время расширять круг задействованных артистов. Я делала это всегда. В этот раз будет пополам: с половиной актеров до этого я не работала никогда. Это Настя Волынская, Алексей Мясников. Тут же тройка ребят, которых мы взяли с курса Юрия Бутусова в позапрошлом году: Маша Денисова, Саша Трачевский, Семен Шестаков. И Полина Каленова — она пришла из Щепкинского училища год назад. В основном — молодежь.
— А кто выступает художником постановки?
— Нана Абдрашитова — замечательный сценограф. С ней я работаю очень часто. И, как мне кажется, Нана придумала потрясающее решение. Нам в нем удобно — по крайней мере, в голове. Сейчас мы ждем выхода в декорации, так что все еще впереди. Как правило, это всегда момент очень неожиданный. Когда ты первый раз попадаешь на площадку, заполненную декорациями, нужно мужество, чтобы ко всему этому приспособиться. Но пока без подробностей. Могу сказать только, что там будет иллюзия театра XVII века.
— Премьера в марте?
— Да, в конце месяца.
— Марина Станиславовна, когда мы берем интервью, приуроченные к юбилею, всегда интересно подводить небольшие промежуточные итоги: есть ли сегодня такой автор, с пьесами которого вы бы хотели поработать, но пока не нашли возможности? Кажется, вы ни разу не ставили Бертольта Брехта.
— Ну вот, представляете. Буквально несколько дней назад я вдруг подумала: "А чего это я не взаимодействовала с Брехтом?" Речь здесь не столько о том, что он мой автор, сколько о том, что его метод — метод, к которому я прибегаю, работая в театре. Методологию брехтовского театра я знаю довольно хорошо — интересовалась этим. Думаю: "Странно… Я так часто артистам объясняю его систему координат, когда ты одновременно и общаешься с залом, рассказывая историю, и становишься персонажем, — все зависит от оценки. Часто привожу в пример слова самого Брехта. Но с его пьесами не работала никогда".
Конечно, в этом смысле есть и мечты. Я очень люблю Уильяма Шекспира, очень. И довольно много делала его в Школе-студии со студентами, но в театре — ни разу. То же и с Чеховым: очень люблю и много ставила с учениками, но в театре не делала. Ну, наверное, в ближайшее время и не буду. А насчет Брехта — надо подумать.
— Значит, Брехту — быть?
— Возможно. Но пока есть три других названия, которые мало кто знает или помнит. И их, как мне кажется, надо обязательно воплотить.
— Озвучите?
— Нет! Вдруг кто-то возьмет и воплотит до меня?
— Еще вы сотрудничаете с фестивалем Евгения Миронова "Горький +" — ждать ли тут ваших новых совместных проектов?
— Ждать. Это просто мое везение, что Евгений Миронов меня много лет назад как-то в этом смысле приметил. У нас с ним сделано очень много спектаклей-концертов, с которыми он ездит по разным фестивалям. И "Рождение человека", и "Шекспир. Шостакович. Гамлет", и "Ван Гог. Письма к брату", и "Русский крест", и "Роман в письмах", и "Онегин. Лирические отступления", и одна из моих любимых работ "Мертвые души" — биография совместных проектов большая.
А сейчас Евгений Витальевич предложил сделать замечательную музыкальную историю с текстом Шекспира — тоже для одного из его фестивалей. Это будет потрясающий текст "Сон в летнюю ночь" и одноименная замечательная увертюра Феликса Мендельсона. Завершить работу мы должны ориентировочно к лету.
— Марина Станиславовна, кого из современных российских режиссеров вы бы могли назвать гениальными?
— Сейчас все так изменилось… Очень сильное впечатление всегда производили работы Дмитрия Крымова и Юрия Бутусова: это те режиссеры, которые всегда открывали для меня материал очень "вглубь".
— Да… У вас в РАМТе идет потрясающий бутусовский "Сын".
— Да-да. Много удивлений у меня было связано со спектаклями этих режиссеров, их работы — всегда про глубину, они не поверхностны. Это может быть неожиданно, парадоксально. Да, где-то что-то может даже раздражать, но ты всегда видишь очень глубокие спектакли. Хотя говорить о гениальности, конечно, сегодня довольно сложно: самые сильные мои впечатления, они в прошлом. Это Анатолий Эфрос (ушел из жизни в 1987 году — прим. ТАСС), это "Кроткая" Льва Додина (премьера постановки прошла в 1985 году — прим. ТАСС). А современность рассудит время.
— А что вы вкладываете в понятие гениальности?
— Есть одно прекрасное определение, не мое. Талант — это умение попадать в цель видимую, а гениальность — в цель невидимую (Артур Шопенгауэр — прим. ТАСС).
— Марина Станиславовна, в заключение нашей беседы давайте дадим несколько советов молодым режиссерам.
— Это трудно. И очень индивидуально... Упорство, вера, умение себя предъявить, умение доводить до конца. Эта профессия требует мужества, чтобы реализовать задуманное. И всегда обращает на себя внимание самобытность, конечно. Я лично много работаю с заявками, поскольку "Практика" — это площадка резидентская, и мы все время находимся в поиске, выбираем. Я всегда реагирую на индивидуальность, предложенный материал и наличие концепции.
Хотя иногда бывает и такое, что человек ничего толком тебе сказать не может, но ты интуитивно понимаешь, что у него прекрасная голова, что он способен сделать что-то интересное. Так что в режиссере всегда притягивает наличие какого-то своего мира. Подводя итог: ничего, кроме терпения и мужества, не посоветуешь. Должно быть понимание, что надо биться: если одна дверь закрыта, рядом всегда будет другая. Не отчаиваться и не терять азарта, друзья.