Владимир Вавилов: "Скоро нас захлестнет волна бойцов, которые нуждаются в поддержке хосписов"

Основатель первого татарстанского хосписа — о проблемах паллиативной помощи в республике и стране

"Очередь к нам очень большая — более 25 тысяч только онкологических больных со всего Татарстана", — обрисовал тревожную ситуацию основатель первого татарстанского хосписа Владимир Вавилов, добавив, что койка обходится примерно в 9 тысяч рублей в день, а государство оплачивает лишь 3,5 тысячи. В эксклюзивном интервью "Реальному времени" председатель правления Фонда имени Анжелы Вавиловой рассказывает о развитии паллиативной помощи в республике, ее насущных потребностях и проблемах, а также о "пробеле" в организации помощи пациентам с неизлечимыми заболеваниями и их семьям.

В очереди — более 25 тысяч только онкологических больных

— Владимир Владимирович, ваш хоспис открылся для детей в 2014 году, для взрослых — спустя год, а год назад — открылся еще один хоспис — "Наташа". Какая в них ситуация и какие проблемы самые насущные?

— Мы уже 10 лет оказываем помощь тяжелобольным пациентам с хроническими неизлечимыми заболеваниями. За это время помощь получило более 5000 пациентов. В прошлом году открылся еще хоспис "Наташа" рядом с РКБ на 80 коек — через него уже около 800 пациентов прошло. Работаем мы в рамках государственно-частного партнерства, госзаказ оплачивает государство, а большую часть расходов — мы сами, за счет благотворительности. На данный момент койка в хосписе обходится примерно в 9 тысяч рублей в день, а государство оплачивает только 3,5 тысячи. И при наличии 80 коек мы получили госзадание только на 50. А коек требуется намного больше — очередь к нам очень большая, особенно во взрослые отделения — здесь негативную роль сыграла пандемия коронавируса. В очереди сейчас более 25 тысяч только онкологических больных со всего Татарстана.

— То есть поддержки государства, вот этого госзаказа, откровенно недостаточно?

— Полноценный уход за больным человеком всегда дорого обходится. К примеру, сиделка сегодня стоит 4 тысячи рублей в сутки. А хоспис — это далеко не сиделка! Мы только за свет ежемесячно платим 700—800 тысяч рублей. А нужны еще тепло, медикаменты, питание. В рамках госзаказа питание стоит 160 рублей в день, это не то что кашу не сваришь — тут нечего даже по тарелке размазать. А у нас полноценное 5—6-разовое питание. Фрукты, специализированное питание, соки… Медикаментов, конечно, у нас хватает, но это только противоболевая терапия. А требуются гептрал для печени, дорогие противопролежневые повязки с серебром. Нужен массаж. Нужна психологическая разгрузка. Нужны хорошие средства гигиены, те же памперсы качественные, дорогие — их уходит много. Но все это важно дать пациентам: человек, даже уходя из жизни, должен чувствовать себя человеком! А еще большой фонд заработной платы: хоспис — то заведение, где должны работать профессионалы — врачи, медсестры, санитарки, поскольку большинство пациентов — лежачие. Все это стоит денег, а у нас нет никаких льгот.

"Родственники не знают, куда девать этих пациентов"

— У ваших хосписов так и не появилось государственных "конкурентов"?

— Их не только в Татарстане, их в России нигде нет. А ведь в такой помощи нуждаются не только онкобольные — множество других пациентов. Например, с острыми нарушениями мозгового кровообращения, с деменцией, с болезнью Альцгеймера. Открой в Татарстане сейчас 100 таких учреждений по 100 мест — и их не хватит. И, к сожалению, родственники не знают, куда девать этих пациентов.

— Насколько, по-вашему, справедливо мнение некоторых людей, что "сдавать" таких больных в какие-либо учреждения равносильно предательству?

— Что такое лежачий пациент? Это значит, что кто-то работоспособный должен прекратить свою работу и в режиме 24 на 7 сидеть с ним, не зарабатывая деньги, не обеспечивая себя и его, не платя налоги. Пациента надо кормить, ухаживать за ним, обеспечить медикаментами, средствами гигиены, скорую к нему вызывать, врача. Найти сиделку за 4 тысячи рублей в день сегодня — это везение, обычно она стоит дороже и цены растут. А эту сиделку надо еще обеспечить питанием, условиями для проживания. И это все накладывается на бюджет семьи, а у нас, к сожалению, 98 процентов населения имеют доходы ниже среднего. Им не по силам обеспечить уход. Этим семьям нужна помощь!

"Пока я вижу замкнутый круг"

— Идет СВО. Бойцы с тяжелыми ранениями могут рассчитывать на помощь хосписа?

— Сегодня люди в большинстве не понимают всю серьезность ситуации, не понимают, что происходит там, на передовой, и в целом в стране. Они живут, как будто ничего не происходит, а последствия и масштаб всего осознают, лишь когда это касается их семей. А скоро нас захлестнет волна бойцов, которые также нуждаются в поддержке хосписов.

— Не означает ли это, что государство все-таки должно увеличить этот госзаказ, начать строить государственные хосписы?

— Я учился организации этого дела за рубежом — там нет чисто государственных хосписов, хотя сеть хосписов развита, причем есть такие, которые полностью содержатся за счет благотворительности. Даже в таких крупных городах, как Нью-Йорк. И надо сказать, отношение людей к благотворительности там намного лучше — в разы. Людям приятно понимать и осознавать, что они вносят свой вклад в хорошее дело. У нас благотворительность развивается, но не так, как хотелось бы. И, к сожалению, у нас много проходимцев, которым лишь бы где-то обмануть, что-то украсть. И это культивируется — в фильмах, сериалах. Уход от налогов у нас воспринимается как доблесть, зарплата в конверте — как норма. А ведь страна богаче будет, если все налоги со всех доходов будут платить! И налоги возвратятся сторицей. Вот в Германии ввели налог на старость — один процент от доходов, кажется. Люди вначале были против, а сейчас поняли, что это очень хорошо, когда человек умирает, а государство берет все расходы по погребению на себя. У нас пока я вижу замкнутый круг, когда каждый ищет способ не заплатить, и этот круг как-то надо уже разорвать.

"К нам на работу стоит очередь"

— Хоспис — место, откуда люди уходят из жизни. По идее работать тут должно быть психологически тяжело. А у вас сотрудники улыбчивые, от них добротой и хорошим настроением веет. Как удается совместить, казалось бы, несовместимое?

— Меня очень радует, что я сумел создать хорошие коллективы, команды в обоих хосписах. Хоспис — это наш дом, дом без боли. Поэтому к нам на работу стоит очередь. Бывает иногда, что кто-то приходит и чувствует: "Не мое", — честно говорит это мне и уходит. Но текучки у нас нет, большинство остается в коллективе.

— Это связано с достойными заработками?

— Нет, зарплата у нас средняя по отрасли. А в остальном… Тут же все зависит от руководства — как руководитель ведет себя с коллективом, так люди и работают. Я изначально говорил, что буду так ставить дело, чтобы люди приходили на работу с радостью, — и добился этого. У людей глаза горят, они, когда нужно, остаются еще на одну смену без уговоров, без лишних слов.

"Поправки до сих пор вносят"

— О ваших сотрудниках в разговоре с журналистом люди очень тепло отзываются. Но жалуются на их ограниченный арсенал. К примеру, приезжает паллиативная помощь — она только обезболивает. А ситуации разные, иногда человек нуждается в снотворном, в успокаивающем, в каком-то другом препарате.

— Да, у нас основное — это противоболевая терапия. Чтобы что-то изменилось, надо закон менять. Я когда-то в Госдуме выступал, чтобы внесли изменения, но воз и ныне там. По закону, к примеру, мы внутривенные вливания не имеем права делать на дому. Ни питание вводить таким способом, ни гептрал. Мы должны взять пациента, который, может весить 180 килограммов, спустить с пятого этажа, привезти в стационар, сделать инфузию и потом привезти назад. И поскольку по закону это невозможно, по всей России паллиативная помощь идет на нарушения во благо человека.

— Вы — депутат Госсовета Татарстана, вас знают в Москве. Выходили с такой инициативой на самый "верх"?

— Я в Госдуме с этим предложением выступал, тогда еще министром здравоохранения Татьяна Голикова была. Она сказала, что поправки внесут, — до сих пор вносят.

— А еще есть категория пациентов, которые не подходят под "мерки" хосписа. Они стабильны, они будут жить, но они не могут себя обслуживать — и родственники не в силах тянуть эту ношу. Решаема ли эта проблема в принципе, если учесть, что платный уход их родственникам не по карману, а под "условия", при которых таких людей помещают в интернат для престарелых, они не подходят — у них есть семья?

— Для этих пациентов надо открывать отделения сестринского ухода. У меня есть мечта открыть такое отделение, но пока на это нет денег. Я даже ходил в земельный комитет, хотел взять участок рядом с хосписом, чтобы его построить для долгого пребывания пациентов, которым, кроме ухода, ничего не нужно. Но пока возможности такой нет.