С 1 сентября 2026 года в российских школах вводятся оценки за поведение. Многие восприняли это как возвращение к советской практике. Другие поддержали решение Минпросвещения, ведь в школах давно назрел кризис дисциплины. Но смогут ли оценки за поведение его разрешить, не усугубив при этом и без того напряженные отношения между учителями, родителями и детьми, «Ленте.ру» рассказал профессор национального исследовательского университета «Высшая школа экономики» (ВШЭ) в Санкт-Петербурге, эксперт в области социологии образования Даниил Александров.

«Единые контрольные, единые программы»

— «Лента.ру:» Минпросвещения анонсировало введение оценок за поведение в школах. Как вы считаете, это возврат к советской системе воспитания или новый инструмент в условиях современного кризиса дисциплины? Даниил Александров: Это, безусловно, не стремление возродить советскую школу, а попытка справиться с кризисом дисциплины. Хотя, по сути, это не создание нового инструмента, а использование уже существовавшего, старого и всем известного. Контекст понятен: школьная жизнь становится все менее управляемой, дети — более непослушными, а родители — более агрессивными по отношению к школе, что особенно влияет на ситуацию. Учителя же при низкой зарплате перегружены формализмом. На самом деле оценки за поведение — не особенность советской системы. Они были и есть во многих странах. Сейчас, к примеру, они есть в Италии, Германии, Норвегии и Японии. Еще недавно они были в США. Во Франции существовала так называемая заметка о школьной жизни — в ней оценивались пунктуальность, уважение к правилам, вежливость в обращении с учителями, участие в социальной жизни школы. Это, кстати, уже напоминает советский коллективизм. Но после долгих дебатов эту систему во Франции в 2014 году отменили. В Италии оценка — не просто цифра, а отзыв о том, насколько ученик компетентен как гражданин. Оценивается не только дисциплина на уроках, но и гражданское поведение в целом. Причем школам разрешено самим определять критерии, формировать свои правила. Более того, во многих итальянских школах распространено «соглашение о совместной ответственности», которое подписывают ученик, родители и школа. Это очень хороший подход. И если по поведению выходит оценка ниже 6 из 10, ученика могут не перевести в следующий класс. Есть и другой пример — Швеция. Там оценки за поведение отменили давно, но в 2019 году попытались вернуть. Ситуация очень похожа на нынешнюю российскую: большинство в риксдаге выступало за то, чтобы снизить уровень девиантного поведения. Но учительская ассоциация была категорически против. После годовых дебатов оценки так и не ввели. В разных землях Германии оценки по поведению отменяли не одновременно — вопросы образования решаются там на региональном уровне. Исследователи решили посмотреть, влияет ли эта отмена на важные показатели в сфере образования, и не нашли никакого эффекта. Так что введение таких оценок и их отмена, может быть, имеют меньше значения, чем думают политики и участники дебатов. Стремление ввести оценки за поведение — явление международное и с советскими традициями напрямую не связано. Это скорее общий принцип, к которому прибегают разные страны, пытаясь справиться с кризисом дисциплины. Характерно, что часто инициатива исходит от политиков, в то время как сами учителя — те, кто работает с детьми, — относятся к ней скептически. — То есть оценки за поведение ориентируются не на советский опыт, а на западный? — Разделение на Запад и Восток условное, потому что, например, в Гонконге или Японии всегда были и остаются оценки за поведение. Мы часто представляем Россию как что-то особенное, отличное от какого-то условного Запада, а Запад сам по себе очень разный. Франция и Англия сильно отличаются в отношении того, как там работают школы. Так что речь идет об общемировом опыте, а не о заимствовании у одного сегмента большого мира. В свою очередь, никакой особой, уникальной советской воспитательной модели в школе и не было. Принципы пионерии ничем особенным не отличаются от правил бойскаутов. Идеологическая надстройка немного разная, но коллективизм, например, и там, и там был в центре воспитания. Разница в другом: в США движение бойскаутов — дело добровольное, а в СССР пионерия была обязательна для всех. В этом и есть характерная черта СССР и России до сих пор: в стремлении сделать что-то обязательное для всех — от Калининграда до Камчатки. Как организовывать школьное образование, в США решают штаты, в Германии — земли. У нас же — единые контрольные, единые программы. Такая унификация — наследие, и она хуже, чем некоторая степень свободы на местах, даже если она приводит к ошибкам. Потому что лучше местные ошибки, чем всем нам вмененные федеральные. Важно, что коллективизм, который выражен в российской школьной жизни, есть не только у нас. В школах Японии и Китая его гораздо больше, чем в России. В этом смысле нет ничего особенного в российской жизни, если посмотреть на нее в масштабе всего мира.

«Неизбежная цена за гибкую систему»

— Но давайте вернемся к эффективности. Могут ли эти оценки улучшить дисциплину? — Я склонен думать, что нет. Понимаю инициаторов, например, члена СПЧ Владимира Конникова, который, как пишут, надеется, что это поможет защитить честь и достоинство учителей. Согласен с тем, что честь и достоинство российского учителя, в общем-то, попраны. Но, увы, оценками по поведению здесь ничего не изменить. Начнем с того, что достоинство учителей попрано всем нынешним укладом образования, в первую очередь низкими зарплатами и непомерными формальными нагрузками. А родители так негативно настроены в отношении школы, что оценки по поведению не переломят ситуацию. Они будут жаловаться на эти оценки во все инстанции и угрожать учителям. Я постоянно сталкиваюсь с тем, как по поводу и без повода родители могут создавать проблемы школам и детским садам. И вот эта боязнь родителей вынуждает школы прятать проблемы и заметать мусор под ковер. Мой любимый пример: мне в районном отделе образования рассказывают, что им звонят родители и жалуются по какому-то пустяковому поводу. «Почему нам звоните?» — недоумевают там чиновники. «Ну со школой мы вообще не хотим разговаривать. Мы будем вам звонить». И почти в то же время мне рассказывают родители, как в их чате кто-то предлагает позвонить в комитет по образованию, вместо того, чтобы поговорить в школе, причем по самому обыденному делу. И так постоянно. Школы уже просто боятся, что на них напишут в прокуратуру, куда угодно. Это у нас очень распространено. Так что новый инструмент в такой атмосфере не сработает — он лишь станет еще одним поводом для конфликта. — Но, может быть, введение отдельной оценки за поведение — более честный и прозрачный подход, чем существующая сегодня смешанная система, когда учителя могут неявно снижать за дисциплину баллы по предмету? — Вы знаете, учителя всегда и везде — даже в вузах — при оценке знаний неявно учитывают поведение. Этого практически нельзя избежать. Если только не отменить вообще все текущие оценки, выставляемые преподавателями, и не перейти к системе тестов, которые будут проверять, например, другие учителя, не знающие этих учеников. — А какой, по-вашему, процент личного в такой оценке? — Это невозможно измерить. Этот учет может быть не столько на основе личной неприязни, сколько даже объективным. Если ученик пропускает занятия, не выполняет работы, плохо себя ведет, от него психологически ожидают слабого результата. И на экзамене, если есть возможность выбрать между четверкой и тройкой, конечно, поставят тройку. Потому что не учился и учиться не хочет. Избавиться от этого можно, только перейдя к системе стандартизированных тестов. В США, например, от текущих оценок преподавателей почти отказались в пользу независимых экзаменов вроде нашего ЕГЭ. Но у этого есть свои огромные недостатки. И ни учителя, ни родители, ни школьники не захотят променять живую работу на безличные тесты, которые нельзя «исправить». Так что некоторая субъективная составляющая — неизбежная цена за гибкую систему.

«Оценка сама по себе мало что говорит ученику»

— Могут ли оценки, даже по профильным предметам, демотивировать детей и вредить их учебному прогрессу? — Четких научных данных о том, что оценки как таковые сильно вредят обучению, нет. Другое дело, что их роль меняется с возрастом. В начальной школе, как и в детском саду, оценивание нужно минимальное — важно, чтобы дети получали удовольствие от процесса. Но постепенно с возрастом система оценивания становится необходимой. Вопрос в том, какой она должна быть. Нужны серьезные, эмпирические исследования, как в доказательной медицине, где в масштабных экспериментах проверяют качество новых лекарств. В большом обзоре о роли оценок обсуждается 12 работ, сделанных в разных местах, в которых сравнивали школы, где оценки отменили или уменьшили их вес, с обычными школами. Результаты противоречивы: в пяти случаях успеваемость улучшилась, в четырех — ухудшилась, в трех — разницы не нашли. Вероятно, все зависит от контекста: от мотивации детей, от работы учителей, от доверия между ними. Это очень тонкое дело.Единственный четкий позитивный эффект, который показывают исследования, — рост внутренней мотивации, когда нет давления ради оценки. Но беда в том, что повысить внутреннюю мотивацию можно только тогда, когда она уже есть. А те, у кого ее нет, будут учиться лишь под внешним давлением — и лучше так, чем никак. — Значит, проблема не в самих оценках, а в чем-то другом? — Проблема нашей школы не столько в оценках как цифрах, сколько в качестве обратной связи. Если ученик вообще не имеет обратной связи, он, даже желая учиться, не может объективно оценить свой прогресс. Это верно для всех — и для детей, и для взрослых. Что действительно полезно? Не оценка «тянешь на троечку», а конкретный совет, как, например, когда тренер в фитнесе говорит: «Располагай руки так, ставь ногу так». На этом примере видна разница между формальной обратной связью (просто балл) и формативной (оценка плюс содержательные комментарии и советы, что исправить). Формативная обратная связь — одна из самых полезных техник в обучении, это доказано сотнями работ. Я нашел статью еще 1958 года, описывающую большой эксперимент, в котором участвовало более двух тысяч учеников в 74 классах. Тем, кто получал оценку с любыми комментариями (даже с простым «молодец, и дальше учись так же хорошо»), на следующей контрольной удавалось выполнить задания лучше, чем тем, кто получал только оценку. С тех пор этот эффект подтвержден неоднократно. Оценка сама по себе мало что говорит ученику и мало его поощряет, нужны комментарии и советы. Беда в том, что у преподавателей в школе нет на это ни сил, ни времени — система такую работу никак не поощряет. Уверен, что и при выставлении оценок за поведение формативный подход был бы в разы полезнее. Вместо того чтобы просто поставить тройку, гораздо эффективнее написать короткий отзыв: «В течение недели трижды опаздывал, на уроках перебивал одноклассников». Это позволило бы родителям обсудить с ребенком конкретные проступки. В американской системе, когда еще были оценки по поведению, каждый учитель-предметник ставил оценки и мог дать такую обратную связь по поведению на своем уроке: «На моих занятиях по географии ученик отвлекается и читает постороннюю книгу». — Вспоминаются советские анекдоты про записи в дневниках: «Васечкин спал на уроке»... — Именно! Это кажется смешным и архаичным. Может сложиться впечатление, что фраза «молодец, продолжай так же» тоже ничего не решает, но исследования показывают — это работает. Проблема в том, что мы подменяем содержательную, развивающую обратную связь сухими, демотивирующими цифрами, которые у нас в школе только множатся за счет всероссийских проверочных работ. А в случае с поведением это особенно опасно, потому что еще больше формализует и без того сложные человеческие отношения в школе.

«Школа создавалась как инструмент воспитания граждан»

— Некоторые критики видят в этой инициативе инструмент для «очистки» старших классов и мягкого «перераспределения» учеников в колледжи. Насколько, на ваш взгляд, такие подозрения оправданны? — Мы не знаем, о чем думают создатели инструментов. Возможно, кто-то в министерстве рассчитывает и на такой эффект. Но это не самое важное. С моей точки зрения, переход в колледжи в целом правильная тенденция. Наша трудная, перегруженная предметами средняя школа в старших классах нужна не всем. Математика, которую у нас преподают в 10-11 классах, — это намного больше, чем нужно большинству учащихся. Детей, у которых есть разные сложности в обучении, очень много. А в нашей системе их всех стригут под одну гребенку. Это неправильно. Гораздо лучше, если бы школы были большими и в них были отдельные треки, где ребята сами могли бы выбирать, чему учиться. Те, кому интересны инженерные дисциплины, брали бы сложную математику. Другие — второй иностранный язык или дополнительные практические навыки: от столярного дела до быстрого набора текста. Такой гибкий подход лучше простого перевода в колледж. Но даже переход в колледж лучше, чем попытка втиснуть всех в единую неподъемную программу. Хорошие выпускники технических колледжей нужны и востребованы. Для того чтобы обслуживать компьютеры в организации, не нужно оканчивать инженерный вуз. У нас же — преувеличенное представление о значимости высшего образования. Для сравнения посмотрим на Германию. Недавняя статистика: 36 процентов учащихся были в гимназиях, что означает прямой путь в университет, 21 процент — в общей школе, откуда часть учеников все же идет в вуз, а остальные — в школах, после которых нельзя попасть в вуз. Получается, только около половины оканчивают равноценную нашим 11 классам школу, остальные же идут в технические школы. Причем в некоторых землях Германии распределение между гимназией и обычной школой принудительное после начальной школы. В других землях действует система свободного выбора: школа рекомендует, а родители решают. И представьте себе, в этих землях в гимназии идет примерно тот же процент детей. Это означает, что система в глазах родителей справедлива и хорошо работает. Она работает в том числе потому, что квалифицированные рабочие в Германии — уважаемая специальность с высоким статусом. У нас, к сожалению, такого статуса у рабочих пока нет. — А как, на ваш взгляд, меняют общую философию и цели современной российской школы дисциплины, направленные на идеологическое воспитание? — Оно есть почти везде. Или по крайней мере было везде и сейчас иногда местами отступает лишь под давлением родителей, в то время как политики стараются его вернуть. Например, 47 американских штатов из 50 сделали обязательной «Клятву верности флагу» (Pledge of Allegiance), которую школьники произносят стоя. И хотя они могут отказаться, сама практика показательна. В этой клятве есть слова «под Богом», которые вставили позже и которые не раз пытались убрать, но безуспешно. Школы какое-то время назад активно приглашали ветеранов войны во Вьетнаме, чтобы воспитывать патриотизм и неприятие коммунизма. Но дело даже не в отдельных примерах. Важно понять, что современная школа как институт с конца XVIII века создавалась государством именно как инструмент воспитания граждан. Формирование гражданского патриотизма было ее изначальной задачей наравне с базовым обучением грамоте и арифметике. Показательна и французская история. После поражения во Франко-прусской войне в 1870-х новая республика запретила местные религиозные школы и ввела обязательную государственную школу, взяв за основу прусский образец. Ее задача состояла в формировании граждан Франции из жителей разных регионов, говорящих на разных языках. Поэтому во французской школе так развиты ритуалы гражданского патриотизма — не этнического национализма, а именно гражданского. Отсюда, кстати, и жесткие светские правила, запрещающие демонстрацию религиозной принадлежности в школах — кресты там тоже запрещают. Так что сама суть школы как института — это гражданское воспитание, а не просто преподавание предметов. Лично мне, с моими взглядами на свободу личности, не нравятся прямые «уроки патриотизма» — ни в американской, ни в российской школе. Я считаю, что учителя и ученики должны иметь больше свободы. Регулирование должно быть локальным, а не федеральным. Но мои взгляды не отменяют исторической реальности школы как государственного института. Беда нашей текущей ситуации в том, что повсеместное и обязательное внедрение идеологической составляющей часто приводит к ее выхолащиванию. Учителя и так перегружены формализмом и проверками. Школе под зорким оком надзорных органов проще формализовать и патриотическое воспитание, проведя его «для галочки», чем пытаться делать что-то по-настоящему содержательное и полезное. Поэтому отдельные меры вроде новых предметов или оценок за поведение не дадут желаемого эффекта, если не изменить общее отношение к школе, не снизить непомерную нагрузку на учителей и не дать образовательному процессу больше свободы и смысла. Без этого все превращается в очередную формальность.